Трагикомедия

Глава 1

К половине второго ночи мне всегда начинало казаться, что больница живёт отдельно от остального мира. Где-то за её стенами люди спали рядом с любимыми, смотрели сериалы, заказывали еду, ругались из-за бытовых мелочей, занимались сексом, ехали домой в такси или просто существовали нормальной человеческой жизнью. А внутри неврологического отделения время превращалось во что-то вязкое и странное, измеряясь не часами, а сигналами мониторов, уровнями натрия, результатами КТ и количеством кофеина в крови персонала.

Ночная смена тянулась уже одиннадцатый час, и я чувствовала усталость буквально физически — она лежала на плечах тяжёлым одеялом, пульсировала в висках и неприятно ныла где-то за глазами. Ординаторская выглядела так, будто внутри неё несколько дней подряд выживали люди после апокалипсиса: смятые упаковки от сэндвичей, переполненная корзина, стопки историй болезни, чьи-то забытые очки возле принтера и кружка с давно засохшим чаем на подоконнике. В углу тихо жужжал старый холодильник, а над столом мигала одна из ламп, которую обещали заменить примерно с прошлого Рождества.

Я сидела за компьютером и уже минут десять смотрела в выписку пациента, не понимая, что именно написала в предыдущем предложении. Курсор мигал посреди текста, словно тоже осуждал моё существование.

— Если я ещё раз увижу фразу "головокружение неясного генеза", я кого-нибудь убью, — пробормотала я, не отрывая взгляда от экрана.

— Только заполни сначала документы. Неврология не любит бумажную волокиту после убийств, — Джеймс сидел напротив, просматривая снимки МРТ на ноутбуке.

Я коротко усмехнулась и потянулась за стаканчиком кофе. Напиток был холодным и на вкус напоминал жидкую ненависть, но организм уже перестал различать подобные детали примерно после третьей ночной смены подряд.

— Это вообще законно? Мне кажется, такой кофе должен продаваться вместе с антидепрессантами, — спросила я, поморщившись после глотка.

— Тогда больница разорится.

Я подняла взгляд на Джеймса. Он выглядел как обычно: спокойный, немного отстранённый, идеально собранный снаружи и абсолютно вымотанный внутри. Под глазами лежали сероватые тени, тёмные волосы слегка растрепались, а рукава формы были закатаны до локтей. Он всегда выглядел так, будто держится исключительно на профессиональной привычке и кофеине. Наверное, именно поэтому пациенты ему доверяли.

Люди в больнице чувствуют фальшь моментально. Особенно в неврологии. Здесь невозможно изображать участие — пациенты слишком долго находятся рядом с тобой, слишком внимательно наблюдают за каждым выражением лица и слишком часто слышат плохие новости. Джеймс никогда не пытался выглядеть "идеальным доктором". Он не улыбался натянуто, не говорил заученными фразами и не обещал невозможного. Просто был рядом и делал свою работу спокойно, без лишнего шума. Иногда этого оказывалось достаточно.

За дверью ординаторской послышались быстрые шаги, а потом внутрь заглянула Сара Миллер. Старшая медсестра выглядела так, будто была готова либо убить кого-то, либо закурить прямо в коридоре, хотя бросила ещё пять лет назад.

— Уокер, в приёмном тебя ждёт мужчина, который уверен, что у него инсульт из-за энергетика и двух бургеров.

— Пожалуйста, скажи, что ему хотя бы меньше тридцати, — я медленно закрыла глаза, делая глубокий вдох..

— Пятьдесят восемь.

— Ещё лучше, - я устало закатила глаза.

— Возможно, он просто чувствует зов смерти, — Джеймс едва заметно усмехнулся, не поднимая взгляда от ноутбука.

— Тогда смерть пахнет кетчупом и дешёвым сыром, — ответила Сара.

Я тяжело поднялась со стула, чувствуя, как затекла спина. Ночные смены в медицине были странной вещью: первые несколько часов ты держался нормально, потом организм начинал медленно разваливаться, а ближе к утру появлялось какое-то почти болезненное ощущение нереальности происходящего. Люди смеялись громче обычного, тупили на элементарных вещах, забывали слова посреди предложений и начинали философствовать над автоматом с кофе в четыре утра.

— Если я не вернусь через двадцать минут, значит терапевты всё-таки добились своего, — сказала я, выходя из ординаторской.

— Мы организуем красивую мемориальную доску возле автомата, — спокойно ответил Джеймс.

Коридор встретил меня привычным ночным полумраком и тихим гулом аппаратуры. На посту медсестёр кто-то вполголоса обсуждал результаты анализов, в одной из палат кашлял пациент, а издалека доносился приглушённый звук телевизора. Больница ночью всегда казалась мне удивительно одинокой. Даже когда вокруг были люди, пространство всё равно оставалось каким-то пустым. Когда я проходила мимо восьмой палаты, дверь неожиданно приоткрылась.

— Доктор Уокер?

Я остановилась и увидела миссис Харрис — маленькую пожилую женщину в цветастом халате. Она выглядела бодрее большинства молодых пациентов, несмотря на то, что третий день находилась у нас вместе с мужем после его инсульта.

— Да? — я подняла взгляд.

— Ваш коллега опять напугал моего мужа.

— Какой именно? – я моргнула.

— Высокий, грустный и похожий на человека, который пережил три войны и два развода.

— Это Джеймс Парсон, — я невольно рассмеялась.

— Очень хороший врач, но ему нужно чаще улыбаться. У моего Гарольда от него давление поднимается, — серьёзно сказала она.

— Передам обязательно.

Она удовлетворённо кивнула и скрылась обратно в палате, а я пошла дальше по коридору, всё ещё улыбаясь. Пациенты в неврологии вообще замечали удивительно странные вещи. Кто-то не помнил дату или собственный адрес, но прекрасно запоминал, какой врач приносил дополнительное одеяло, а какой слишком громко закрывал дверь палаты.

В приёмном действительно сидел мужчина с таким видом, будто готовился умереть прямо на пластиковом стуле. Рядом стояла его жена — миниатюрная женщина в ярко-красном пальто, которая выглядела скорее раздражённой, чем обеспокоенной.

— Доброй ночи, я доктор Уокер. Расскажите, что произошло — сказала я, открывая планшет.