Трактир для полукровки

Глава 1

Последнее, что я почувствовала, — это ослепительный белый свет фар, пробивавший струи дождя на московской мостовой, и оглушающий удар. Не боль. Именно удар. Как будто вселенский шеф-повар с размаху швырнул меня с своей раскаленной сковороды жизни прямиком в ледяную помойку небытия.

А потом — холод. Он был первым. Пронизывающий, костный холод камня, впитывавший последние капли тепла из моей спины. Он плыл сквозь тонкую ткань платья (какое платье? Я же была в куртке!), заползал под кожу, сковывал мышцы. Я лежала. Просто лежала, не в силах пошевелиться, глотая ледяной воздух, пахнущий пылью, влажным камнем и чем-то чужим, неуловимым.

Голод. Дикий, сводящий с ума, звериный голод, скручивающий желудок в тугой болезненный узел. Слабость. Такая, что даже моргнуть казалось подвигом.

«Сотрясение, — промелькнула первая трезвая, отстраненная мысль. — Причем сильное. Лежу на асфальте, меня сбила машина. Скорая… скорая сейчас будет…»

— Мама? Мама, очнись!

Чужой голос. Детский, пронзительный, полный слез. Чужая маленькая рука трясла меня за плечо.

Я с огромным трудом разлепила веки.

Надо мной склонились два личика. Девчушка, лет девяти, с грязными от слез и пыли щеками и огромными, светлыми, не по-детски серьезными глазами. И мальчик, поменьше, с пухлыми губами, дрожащими от испуга.

Я их не знала.

Паника, острая и стремительная, ударила в виски. Адреналин прошил слабость, как укол.

— Кто вы? — попыталась я сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох.

Я поняла их! Я поняла слова! Но язык, на котором они говорили был совершенно не русский! «Мама, очнись!» И это были не мои дети! Мой сын — взрослый, самостоятельный мужчина, он…

Мысли путались, цеплялись за обрывки памяти: ночная смена, блеск нержавейки, запах трюфелей и тимьяна, звон бокалов… и вот это. Холодный камень.

Я попыталась приподнять голову. Мир поплыл, закружился, в висках застучал навязчивый, тупой молоточек. Я рухнула обратно, застонав.

— Мама, пожалуйста! — снова запищал мальчик, и его рука сжала мою. Его ладонь была ледяной.

И тут я увидела их как бы со стороны. Худющие, изможденные дети в поношенной, не по сезону легкой одежде. И себя. Чужие худые руки, лежащие на камне. Кожа сероватого оттенка. Я провела руками по голове, лицу, волосам, словно слепой котенок, пытаясь понять, что со мной. Нащупала легкий, неестественный заостренный кончик уха. Спутанные пряди грязных волос. Поднесла к глазам, пытаясь рассмотреть ближе. Волосы оказались, цвета пыльной соломы.

Это было не мое тело.

Ужас, холодный и бездонный, сковал меня прочнее любой физической слабости. Это не сотрясение. Это что-то другое. Что-то неправильное, чудовищное.

Мимо, не обращая на нашу жалкую группу никакого внимания, проходили люди. Вернее… не совсем люди. Высокий мужчина с бородой, заплетенной в причудливые металлические шипы, вел на поводке существо, отдаленно напоминавшее мохнатого ящера. Какая-то женщина с серебристой кожей несла в руках шар света, озарявший ей дорогу.

«Галлюцинации, — отчаянно попыталась найти логичное объяснение мозг. — Сильнейшая интоксикация от болевого шока. Сейчас отключусь, и все закончится».

Их было двое. Они шли позади всех, и толпа инстинктивно расступалась перед ними, как вода перед ледоколами. Двое мужчин. Невероятно высоких, мощных, с плечами тяжелоатлетов. Их темные, почти черные плащи, отливаясь на свету странным бархатным блеском, казалось, впитывали в себя окружающий шум. От них исходила почти физическая аура силы, древней и безразличной.

Один из них повернул голову. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, золотисто-желтый, как расплавленное железо, скользнул по детям, а затем остановился на мне.

В его глазах не было ни жалости, ни отвращения, ни даже простого любопытства. Был холодный, безжалостный анализ. Оценка. И в этой оценке — тень чего-то, что я не могла понять.

Наши взгляды встретились. Я, обессиленная, напуганная, полубезумная от голода и осознания катастрофы, не могла отвести глаз. Во мне клокотала ярость. Ярость на эту несправедливость, на эту боль, на этот ужас. Я не плакала. Я смотрела на него, впитывая в себя его мощь, его чужеродность, и мой взгляд, должно быть, кричал: «Что происходит, черт вас всех побери!»

Он на мгновение замер. Казалось, вечность пролетела в этом молчаливом поединке взглядов. Потом он сделал шаг в нашу сторону. Его спутник, почти его копия, даже не замедлил шага.

Незнакомец опустился на одно колено. Его движения были поразительно плавными и грациозными для такой массивной фигуры. Он не сказал ни слова. Его рука в тонкой кожаной перчатке протянулась, разжала мои закоченевшие пальцы и вложила в ладонь небольшой, но на удивление тяжелый кожаный кошелек. Металл монет отозвался глухим, денежным стуком.

Затем он поднялся и, не оглядываясь, пошел дальше, догоняя своего спутника. Они растворились в толпе, как призраки.

Я лежала, сжимая в пальцах кожаную поверхность, и смотрела в серое, чужое небо.

«Ну что ж, — пронеслась в голове обжигающая, циничная мысль, первая по-настоящему моя мысль в этом теле. — Похоже, меня не просто убили. Меня… обменяли. Сдачу вот дали…».