Трансформеры : Тень Квинтессона

Часть 2. Зеркальные Осколки. Эпизод 5. Цена знания

Разрушенный город на Кибертроне раскинулся передо мной, как скелет некогда великого мира, чьи кости — обломки небоскрёбов — торчали из земли, покрытые ржавчиной и пеплом. Их остовы, некогда сияющие сталью и светом, теперь гнулись под тяжестью времени, их разбитые фасады зияли пустыми глазницами окон, из которых вырывались слабые искры, словно последние вздохи умирающего великана. Ветер, холодный и резкий, гнал по улицам облака пыли, что оседали на моей броне, забиваясь в трещины и шрамы, оставленные битвами и бегством. Где-то вдали, за горизонтом, вспыхивали далёкие взрывы — их свет озарял небо багровыми мазками, как кровавые слёзы Кибертрона, оплакивающего свою судьбу.

Я, Нокаут, стоял среди теней, мой силуэт сливался с мраком, что укрывал меня, как старый плащ. Моя тёмно-красная броня, некогда блестящая и гордая, теперь была покрыта пылью и царапинами, её цвет тускнел под этим беспощадным небом. Мои сенсоры слабо мерцали, их янтарный свет дрожал, пока я сканировал окрестности, выискивая малейший намёк на движение — врагов, что могли выследить меня, или призраков прошлого, что не отпускали мою искру. Тишина была обманчивой, нарушаемой лишь скрипом металла, когда ветер теребил обломки, да редкими хлопками искр, что вырывались из разбитых кабелей, змеящихся по земле, как вены мёртвого тела.

Я чувствовал себя чужим здесь, в этом городе-призраке, где каждый угол хранил эхо войны, а каждая тень могла скрывать смерть. Моя рука невольно сжала рукоять импровизированного оружия, что я собрал из обломков — грубого, но смертоносного, как и я сам теперь. В груди, где билась моя искра, ворочалась тревога, тяжёлая и холодная, как ржавчина, что разъедала эти руины. Я был один — не по выбору, а по необходимости, и это одиночество давило на меня, как рухнувший небоскрёб, под которым я когда-то мог бы погибнуть. Но я выжил. Выжил, чтобы помнить. Выжил, чтобы бежать. И всё же, стоя здесь, среди теней, я не мог избавиться от ощущения, что Кибертрон — или то, что от него осталось — смотрит на меня, ожидая, когда я сделаю следующий шаг.

— Они близко, — пробормотал я себе под нос, мой голос растворился в ветре, как дым. Я не знал, кто "они" — Квинтессоны, чьи щупальца всё ещё тянулись ко мне через разломы, или мои собственные демоны, что шептались в тишине. Мои сенсоры мигнули, уловив слабый сигнал вдали — то ли обрывок передачи, то ли отголосок чьей-то искры, угасающей в этом хаосе. Я шагнул вперёд, пыль хрустнула под моими ботинками, и тень, что укрывала меня, дрогнула, открывая меня этому мёртвому миру. Что-то ждало меня там, за этими руинами, и я знал: мне не скрыться от того, что я начал.

Тени разрушенного города растворились, и перед моими сенсорами вспыхнуло воспоминание — лаборатория Квинтессонов, холодная и стерильная, как сердце машины, лишённой искры. Её белые стены сияли безупречной чистотой, их гладкость нарушали лишь тонкие линии швов, где металл сливался с металлом, создавая иллюзию бесконечности. Воздух был пропитан слабым гудением машин — низким, ритмичным звуком, что пульсировал в стенах, словно дыхание живого существа, спящего под этой безжизненной оболочкой. Терминалы, выстроенные вдоль стен, мигали зелёными и синими огоньками, их экраны отбрасывали призрачный свет на пол, выложенный плиткой, что отражала всё, как зеркало. В центре зала возвышалась массивная колонна, опутанная проводами и трубками, из которых доносился слабый шёпот энергии — сердце этой лаборатории, что билось в такт моим мыслям.

Я был другим тогда — молодой Нокаут, чья броня ещё не потемнела от времени и предательства, сияла свежим алым оттенком, её полированные пластины отражали свет терминалов, как кровь, только что пролитая на снег. Мои руки, ловкие и уверенные, скользили по клавишам, вызывая на экран потоки данных — бесконечные строки символов и графиков, что рассказывали о разломах, этих загадочных ранах в ткани реальности. Мои сенсоры горели ярким янтарным светом, их свечение дрожало от любопытства, пока я вглядывался в цифры и линии, пытаясь разгадать тайны, что лежали за пределами Кибертрона. Это была моя страсть, мой огонь — жажда знаний, что сжигала меня изнутри, заставляя забывать о холоде, что окружал меня в этом месте.

Я наклонился ближе к экрану, и моё отражение мелькнуло в стекле — юное, полное надежды, ещё не тронутое шрамами, что позже станут моими спутниками. Данные о разломах текли передо мной, как река, и я ловил каждую каплю: их энергия, их структура, их связь с мультивселенной. Это было завораживающее зрелище — хаос, упорядоченный в числах, как будто я мог прикоснуться к самой сути мироздания. Но где-то на краю моего сознания шевельнулось предчувствие — слабое, как тень, что падает на светлый пол, но достаточно острое, чтобы заставить мою искру дрогнуть. Я отмахнулся от него, погружаясь глубже в работу, мои пальцы танцевали по терминалу, вызывая всё новые схемы и расчёты.

— Это ключ, — пробормотал я себе под нос, мой голос эхом отразился от белых стен, почти заглушённый гудением машин.

— Если я пойму их, я пойму всё.

Я не заметил, как тень скользнула за моей спиной — едва уловимая, как шёпот в ветре, но она была там, наблюдая. Лаборатория казалась пустой, но я чувствовал её — холодную, напряжённую, как натянутая струна, готовая лопнуть. Мои сенсоры мигнули, уловив слабый скачок энергии в колонне, и я замер, впервые ощутив, что этот свет знаний, что манил меня, мог скрывать опасность, о которой я ещё не знал. Но отступить было невозможно — любопытство вело меня вперёд, как звезда в ночи, и я шагнул к ней, не подозревая, что каждый шаг приближал меня к краю пропасти.

Свет в лаборатории Квинтессонов дрогнул, как свеча на ветру, и белые стены, что ещё недавно сияли стерильной чистотой, погрузились в полумрак. Тени закружились по углам, вытягиваясь и извиваясь, как живые существа, рождённые из мрака. Они скользили по гладким поверхностям, оставляя за собой слабый шорох, и на мгновение мне показалось, что стены дышат — медленно, зловеще, как лёгкие какого-то древнего зверя. Гудение машин стало глубже, ниже, резонируя в моей броне, пока терминалы мигали, отбрасывая багровые отблески на пол. Но моё внимание приковали тени на стенах — длинные, изогнутые, с острыми концами, что дрожали, как щупальца, готовые ожить. Их гул, низкий и металлический, наполнил воздух, словно сами машины шептались между собой, ожидая чего-то неизбежного.