Трансформеры : Тень Квинтессона

Часть 2. Зеркальные Осколки. Эпизод 8. Шестерни и Кровь. Часть II: Багровый Лабиринт

Гигантский фабричный комплекс Мира Машин был как живое чудовище, чьи внутренности гудели, дышали и извергали багровый жар. Огромные трубы, извивающиеся, как вены, тянулись к потолку, теряясь в клубах чёрного дыма, что сгущались под куполом, словно грозовые тучи. Конвейеры, широкие и неумолимые, двигались с монотонным лязгом, их металлические ленты звенели, унося куски раскалённого металла в пасть плавильных печей. Багровый свет от этих печей заливал всё вокруг, отбрасывая длинные, зловещие тени, что плясали на стенах, как призраки павших. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом горелого масла, расплавленного металла и едкого озона, который жалил сенсоры. Каждый звук — скрежет шестерён, рёв огня, далёкие крики надсмотрщиков — сливался в симфонию индустриального ада, что сдавливала искры тех, кто осмеливался ступить сюда.

Орион Пакс пробирался через узкий проход между двумя массивными конвейерами, его красно-синяя броня, покрытая слоем ржавой пыли и сажи, тускло отражала багровый свет. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали слабо, подавленные гнетущей атмосферой, как звёзды, задушенные дымом. Его синяя оптика горела настороженным светом, но в ней отражались багровые отблески, придавая его взгляду тревожный, почти лихорадочный оттенок. Его лицо, с резкими линиями и свежими царапинами от недавних схваток, было напряжено, а губы сжаты в тонкую линию. Он двигался осторожно, его броня скрипела, когда он пригибался, избегая искр, что сыпались с потолка. В его руке был дата-чип, холодный и неподатливый, как напоминание о миссии, что вела его в этот кошмар. Но его искра сжималась от увиденного — отчаяние, жестокость, рабство, что пропитывали этот мир, били по его идеалам, как молот по наковальне.

Мегатрон следовал за ним, его серебристая броня, покрытая вмятинами и тёмными пятнами машинного масла, звенела от каждого шага. Энергонный клинок в его руке гудел, его багровое свечение казалось ещё более зловещим в этом мире, как кровь, что ждёт новой жертвы. Красная оптика горела ярким, почти лихорадочным огнём, выдавая гнев, что кипел в его процессорах. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость была его щитом, но в его взгляде мелькала тень отвращения — не к Ориону, а к этому месту, к Квинтессонам, что создали этот ад. Его движения были резкими, почти вызывающими, как будто он бросал вызов самим стенам, что окружали их.

Орион остановился у края прохода, его синяя оптика сузилась, когда он взглянул на цех впереди. Гигантские механизмы, чьи тени нависали над ними, как горы, двигались с оглушительным скрежетом, их поршни поднимались и опускались, как дыхание титана. Плавильные печи извергали багровый жар, их свет заливал конвейеры, где куски металла превращались в оружие, части дронов или что-то ещё более зловещее. Орион сжал дата-чип сильнее, его пальцы, покрытые пылью, дрожали от напряжения. — Это сердце их машины, — прошептал он, его голос был тихим, но полным сдержанной боли. — Всё здесь… построено на страданиях.

Мегатрон шагнул ближе, его броня звякнула, когда он скрестил руки, его клинок всё ещё гудел в руке.

— Страдания? — прорычал он, его голос был низким, рычащим, пропитанным презрением.

— Это не просто страдания, Пакс. Это их сила. Они выжимают искры из наших братьев, чтобы питать этот ад. — Его красная оптика вспыхнула, отражая багровый свет печей, и его губы скривились в горькой усмешке.

— И ты всё ещё думаешь, что мы найдём здесь ответы?

Орион повернулся к нему, его синяя оптика встретила красный взгляд Мегатрона, и их глаза скрестились, как мечи. — Я не знаю, что мы найдём, — сказал он твёрдо, его голос был ровным, несмотря на боль, что сдавливала его процессоры.

— Но Рэтч верил, что Камера Эха — их слабость. И если Нокаут здесь, он знает больше, чем мы. — Он сделал паузу, его оптика потускнела, но не погасла.

— Мы должны продолжать.

Мегатрон фыркнул, его броня скрипнула, когда он наклонился ближе, его тень упала на Ориона, как саван.

— Вера, — повторил он, его голос был полон яда, но в нём мелькнула тень усталости.

— Твоя вера нас погубит, Пакс. Но я не собираюсь умирать в этом пекле. — Он выпрямился, его клинок описал дугу, отбрасывая багровый блик на стены.

— Веди, пока я не решил разнести это место.

Орион сжал губы, его броня звякнула, когда он повернулся к цеху. Его взгляд скользнул по конвейерам, по трубам, что извергали пар, по теням, что шевелились, как живые. Он чувствовал, как гнетущая атмосфера давит на него, но воспоминание о Рэтче — его ворчливый голос, его вера — было как маяк в этом багровом аду.

— Тогда держись ближе, — сказал он тихо, его голос был полным сдержанной решимости.

— И не начинай бой, пока мы не будем готовы.

Мегатрон хмыкнул, его губы скривились в полуулыбке, но он последовал за Орионом, его шаги были тяжёлыми, но твёрдыми. Цех вокруг них ревел — печи извергали жар, конвейеры лязгали, а тени, густые и живые, наблюдали. Они были лишь двумя фигурами в этом индустриальном аду, их броня казалась крошечной на фоне гигантских механизмов, но их решимость — хрупкая, но несгибаемая — была их единственным оружием против тьмы, что ждала впереди.

Гигантский фабричный комплекс Мира Машин был как ад, выкованный из металла и огня. Багровый свет плавильных печей заливал цех, отбрасывая зловещие отблески на стены, покрытые копотью и багровыми символами Квинтессонов, что пульсировали, словно живые. Конвейеры гудели, их ленты с оглушительным лязгом несли куски раскалённого металла к прессам, чьи удары сотрясали пол, как сердцебиение титана. Огромные трубы, извиваясь под потолком, извергали пар, что шипел, смешиваясь с запахом горелого масла, энергона и едкого озона, который жалил сенсоры. Тени от гигантских механизмов, чьи поршни двигались с неумолимой точностью, шевелились на полу, как призраки, что следили за каждым движением. Атмосфера была пропитана отчаянием, жестокостью и гнётом, что сдавливали искры, как невидимый пресс.