Трансформеры : Тень Квинтессона

Часть 3. Расколотое Наследие. Эпизод 4. Агония Прайма: Трансформация

Тронный зал Цитадели Праймов, некогда величественное сердце Кибертрона, теперь был разорённым склепом, где эхо войны затихало в скорбной тишине. Его высокие своды, расколотые взрывами, зияли, пропуская багровый свет Разлома, пульсирующего в небесах, как рана, истекающая тьмой. Обломки мраморных колонн, покрытые трещинами и копотью, валялись на полу, усеянном лужами сияющего энергона, который отражал зловещие отблески. Пепел, смешанный с искрами, кружился в воздухе, оседая на расколотые плиты, а запах горелого металла и разрушения пропитал всё вокруг. Тень Прайма, её массивная фигура, сотканная из тьмы, возвышалась у трона, её ядовито-зелёная оптика горела злобой, но даже она, казалось, замерла, словно предчувствуя переломный момент. В центре этого хаоса лежал Орион Пакс, его искра угасала, а надежда Кибертрона, казалось, тонула в мраке.

Орион Пакс, некогда воплощение веры и решимости, теперь был лишь тенью себя. Его красно-синяя броня, покрытая глубокими вмятинами и трещинами, дымилась, а из пробитой груди, где сиял символ автоботов, текла жизнь — энергон, яркий и сияющий, как жидкие звёзды. Рана, нанесённая клинком лейтенанта Тени Прайма, была глубокой, её края искрили, а голубая оптика Ориона, обычно пылающая надеждой, теперь мерцала слабо, угасая с каждым тяжёлым вдохом. Его рука, дрожащая, лежала на груди, пальцы касались кристалла «Эха Искры», который пока оставался тёмным, словно оплакивая своего носителя. Его лицо, покрытое пылью и шрамами, выражало не страх, а тихую скорбь — за Кибертрон, за друзей, за брата, которого он потерял.

Элита-1, её золотисто-розовая броня, покрытая царапинами и энергоном, сияла в полумраке, как последний луч света. Она опустилась на колени рядом с Орионом, её изумрудная оптика, обычно полная решимости, теперь была затуманена отчаянием, а из неё сочились капли энергона, как слёзы. Её руки, дрожащие, но твёрдые, прижимались к ране Ориона, пытаясь остановить поток энергона, но сияющая жидкость просачивалась сквозь её пальцы, стекая на расколотый пол, где она смешивалась с пеплом.

— Орион, держись, — прошептала она, её голос дрожал, но в нём чувствовалась стальная воля.

— Ты не можешь уйти. Не сейчас. Мы нуждаемся в тебе… Кибертрон нуждается в тебе.

Камера запечатлела крупный план её рук: золотисто-розовые пальцы, покрытые пылью, отчаянно сжимали рану, но энергон, яркий и неумолимый, тек, как река, контрастируя с тёмной, повреждённой бронёй Ориона. Каждое её движение было пропитано болью, но она не сдавалась, её щит, лежавший рядом, всё ещё сиял зелёным, словно отражая её непреклонную веру.

Айронхайд стоял неподалёку, его массивная серая броня с красными акцентами скрипела, покрытая копотью и новыми вмятинами. Его тяжёлое орудие было опущено, а суровое лицо, высеченное словно из металла, исказилось от скорби. Его тёмная оптика, обычно пылающая гневом, теперь отражала беспомощность, а кулаки, сжатые так, что металл трещал, выдавали его внутреннюю бурю.

— Пакс… — пробормотал он, его голос, грубый, как скрежет стали, был полон боли.

— Ты не должен был… не ради нас. — Он шагнул вперёд, словно хотел броситься к Ориону, но замер, его взгляд упал на Тень Прайма, которая наблюдала за сценой с холодной злобой.

Мегатрон, его тёмно-серая броня с багровыми акцентами отражавшая багровый свет Разлома, стоял в стороне, его массивная фигура неподвижна, как монолит. Его клинок, всё ещё сжимаемый в руке, был покрыт энергоном врагов, а символ десептиконов на его груди сиял багровым, как знамя его непреклонности. Но его красная оптика, обычно холодная и яростная, теперь была полна шока, а в её глубине мелькала тень вины — редкая, почти незаметная эмоция, которая пронзила его, как клинок. Его лицо, покрытое новыми шрамами, было напряжено, а губы сжаты, словно он боролся с самим собой.

— Пакс… — выдавил он, его голос, низкий и властный, дрогнул, выдавая смятение. — Почему ты это сделал? — Его слова, адресованные скорее себе, чем Ориону, повисли в воздухе, как обвинение.

Нокаут, с глянцевой чёрно-красной бронёй, блестящей несмотря на пыль, стоял чуть поодаль, его бластер опущен, а жёлтая оптика, обычно искрящаяся сарказмом, теперь сузилась от ужаса. Его привычная лёгкость исчезла, а лицо, обычно скрытое маской цинизма, выражало неподдельный шок.

— Это… не должно было так закончиться, — пробормотал он, его голос был тихим, почти потерянным в затишье. Он взглянул на Мегатрона, затем на Ориона, и его рука невольно сжалась, словно он искал, за что ухватиться в этом кошмаре.

Тень Прайма, её чёрная броня, пронизанная багровыми венами, возвышалась над троном, её зелёная оптика сузилась, наблюдая за трагедией. Её когти, всё ещё пылающие тёмной энергией, медленно сжались, а низкий, зловещий смешок эхом отозвался в зале.

— Как трогательно, — прорычала она, её голос был как скрежет металла.

— Ваша слабость — ваша погибель.

— Но в её тоне чувствовалась настороженность, словно она предчувствовала, что этот момент — не конец, а начало чего-то большего.

Орион, его дыхание становилось всё слабее, поднял взгляд, его голубая оптика, почти угасшая, встретилась с глазами Элиты. Он попытался улыбнуться, но его лицо исказилось от боли.

— Элита… — прошептал он, его голос был хриплым, едва слышным.

— Верь… в Кибертрон. — Его рука, лежащая на кристалле «Эха Искры», дрогнула, а затем бессильно упала, оставив след энергона на тёмном полу.

Элита, её изумрудная оптика полная отчаяния, сжала его руку, её голос сорвался в крик.

— Нет, Орион! Ты не можешь оставить нас! — Её броня дрожала, а энергон, смешанный с её слезами, капал на его грудь, где символ автоботов всё ещё сиял, но слабо, как угасающая звезда.

Камера медленно отъехала, показывая трагическую сцену: Орион, лежащий на расколотом полу, его броня, дымящаяся и истекающая энергоном, окружённый товарищами, чьи лица выражали скорбь и ужас. Элита, её руки, покрытые сияющей жидкостью, Айронхайд, его кулаки, сжатые в бессильной ярости, Мегатрон, его оптика, полная вины, и Нокаут, его цинизм смытый шоком, стояли в затишье после бури. Тень Прайма, её тёмная фигура на фоне трона, наблюдала, а багровый свет Разлома заливал зал, контрастируя с ярким энергоном, текущим из раны Ориона. Пепел оседал, как саван, а тронный зал, разрушенный и скорбный, стал свидетелем угасания искры, которая могла спасти Кибертрон — или, возможно, её возрождения.