Травница

Глава 21. Рита возвращается

К концу недели у Даши выстроился новый, непривычный и тяжелый ритм жизни. Каждый день начинался до восхода солнца и заканчивался глубоко после заката, а между этими отметками — бесконечная вереница дел, забот и тревог.

Днём, пока солнце медленно плыло по небу, заливая комнату тёплым золотистым светом, она управлялась с бесконечными хлопотами. Тяжёлый, раскалённый утюг в её руках методично скользил по пелёнкам и распашонкам, разглаживая складки и морщинки. Анюта в это время лежала на расстеленном одеяле рядом, забавно дрыгая ножками и пытаясь дотянуться до своих крошечных ступней. Её пухлые пальчики хватали воздух, а губки растягивались в беззубой улыбке.

Иногда Даша откладывала утюг в сторону, ложилась рядом с дочерью, закрывала глаза и просто вдыхала её запах — сладкий, молочный, смешанный с ароматом чистой детской кожи. Этот запах был лучше любого лекарства, он наполнял её сердце теплом и умиротворением, давал силы продолжать свой нелёгкий путь.

В те редкие минуты, когда Анюта засыпала, Даша брала в руки тяжёлый травник. Его страницы хранили мудрость многих поколений. Она листала их, шепча названия трав и показаний к ним, стараясь запомнить хотя бы азы. Её пальцы скользили по шершавым страницам, впитывая знания, которые теперь стали её священной обязанностью.

Ночами, когда посёлок затихал, погружаясь в глубокий сон, она принимала тех, кто нуждался в помощи. Люди приходили с разными бедами: с ожогами, простудами, бессонницей, нервными расстройствами. Они стучали в окно или дверь, просили о помощи шёпотом, словно боясь быть услышанными соседями.

С каждым днём Даша чувствовала, как растёт её уверенность. Она уже не так часто обращалась к книге, всё чаще вспоминая бабушкины советы и записи, заученные во время сна Анюты. В полумраке комнаты она находила нужные растения в заветных мешочках почти на ощупь, узнавала каждую травку, каждый корешок.

Но эта неделя оставила свой след. Даша истончилась, как тень, стала почти прозрачной. Недосып залегал синяками под глазами, а плечи сгибались под невидимой, двойной ношей — материнства и тяжёлого, ответственного дара. Её руки были в мозолях от работы, а сердце — полно тревоги за тех, кто приходил за помощью.

И вот в одно серое, бесцветное утро, когда небо накрыло землю словно свинцовое одеяло, Даша, едва держась на ногах от усталости, пыталась справиться с двумя делами одновременно. Одной рукой она укачивала на коленях капризничающую Анюту, которая хныкала и вертелась, а другой тянулась к шипящему на плите чайнику, из носика которого вырывались струйки пара.

В этот момент перед двором раздался резкий хруст гравия и знакомый рыжий хэтчбек, видавший виды, с визгом затормозил у калитки, подняв клубы пыли. Дверца машины с громким хлопком закрылась, и на порог дома буквально влетела Рита. Она появилась словно вихрь — загорелая, с сияющими от возбуждения глазами, с двумя огромными сумками, набитыми до отказа, которые едва могла удержать.

— Я вернулась! — её громкий, радостный голос разорвал тишину дома, словно фейерверк, наполнив пространство энергией и светом. — Ох, Даш, ты только посмотри, что я тебе привезла…

Но она внезапно осеклась на полуслове. Её взгляд, полный энтузиазма, вдруг стал серьёзным. Рита внимательно, пристально вгляделась в лицо подруги, и её широкая улыбка медленно угасла, сменившись выражением искренней тревоги и сочувствия.

— Господи, Даша… Ты как… свечка догоревшая. Вся измученная, серая, — в её голосе прозвучала неподдельная забота и страх за состояние подруги.

Даша попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной, неестественной, лишь подчеркивающая её изнеможеный вид. Тёмные круги под глазами, бледная кожа и дрожащие руки говорили сами за себя.

— Ничего, справляюсь. Анюта вот… последние ночи почти не спит, капризничает, — пробормотала она, стараясь звучать бодро.

Рита, не теряя ни секунды, решительно отбросила сумки на пол с глухим стуком. Не говоря ни слова, она бережно, но уверенно приняла Анюту из ослабевших рук подруги. Малышка, почувствовав чужие объятия, притихла и уткнулась носиком в плечо тёти, ещё не понимая, стоит ли закатить новый концерт или подождать.

— Так принцессу нашу я у тебя забрала. А ты, дорогая, иди садись. Сиди и не двигайся, слышишь? — голос Риты звучал твёрдо,тоном не терпящим возражений.

Она мгновенно завладела пространством с той же уверенностью и лёгкостью, как и в свой первый приход. Словно хозяйка в собственном доме, Рита ловко устроила Анюту на сгибе локтя — малышка притихла в её объятиях, почувствовав доброту и тепло. Одной рукой она лихорадочно распаковывала сумки, из которых посыпались разноцветные пачки памперсов, баночки с яркими этикетками детского питания, аккуратно сложенные стопки новых ползунков и кофточек.

— Это всё тебе, — щебетала она, не останавливаясь ни на секунду. — И не вздумай со мной спорить. Я так соскучилась по настоящим, разорительным покупкам! — её голос звенел бодростью и энергией, но пристальный, анализирующий взгляд не упускал ни одной детали на осунувшемся лице подруги, — всё для нашей крошечки сладенькой! У меня всё есть, поэтому буду Анютку задаривать!

Рита расставляла покупки на столе, расправляла вещи, словно создавая вокруг Даши островок заботы и внимания. Её движения были легкими, уверенными.

— А теперь давай-ка рассказывай, — произнесла она, наконец присаживаясь напротив. — Всё по порядку. Как ты тут одна? Что произошло?

В комнате воцарилась особая атмосфера. Даша, держа в руках чашку душистого чая с бисквитным городским печеньем, впервые за долгое, бесконечно трудное время позволила себе непозволительную роскошь — говорить. Говорить откровенно.

Её голос звучал тихо, почти шёпотом, когда она рассказывала о страшной, гробовой тишине, наступившей после бабушкиных похорон. О ночных визитах соседей, стучащих в окно. О том, как дрожали её руки над открытым травником, как она пыталась вспомнить бабушкины советы. О бесконечной, высасывающей все соки усталости, что стала её постоянной спутницей.