Травница для проклятого волка

Глава 1. Последняя лекарка Хорнивальтов

Фаворитка императора умирала.

К сожалению, я поняла это далеко не сразу. В первые дни всё было похоже на обычное переутомление: слабость, сонливость, тяжёлое дыхание после короткой прогулки по саду. У дворцовых особ такие болезни случались постоянно. Вечные приёмы, духота в залах, тяжёлые платья с тугими корсетами и обилие разных вин выматывали не хуже лихорадки.

Но Мирей никогда не была похожа на одну из этих хрупких придворных птичек, которые чуть что падали в театральные обмороки. Она смеялась звонче всех, ездила верхом лучше половины дворцовой стражи и одним взглядом заставляла замолчать женщину, которая позволила себе назвать её “случайной прихотью его величества”. Мирей была той редкой породой женщин, которые будто нарочно сияют ярче там, где им советуют стать тише.

Именно поэтому её угасание казалось мне не болезнью, а кражей. Сначала у неё пропал аппетит, а потом по вечерам появились кратковременные приступы слабости. Уже спустя неделю она начала просыпаться по ночам от удушья, её кожа становилась все более прозрачной, проявляя тонкие синие жилки на запястьях и висках.

Я меняла отвары, убирала тяжёлую пищу, проверяла вино, приказывала проветривать покои, ссорилась с камеристками из-за благовоний и собственноручно перебирала травы, которые приносили из дворцовой аптечной.

Ничего не помогало.

— Лорейна, — сказала Мирей, когда я в третий раз за утро поднесла к её губам чашку с настоем. — Если ты ещё раз посмотришь на меня так, будто собираешься препарировать после смерти, я велю зашить тебе глаза кружевом.

Голос у неё был слабый, но насмешка в нём ещё жила.

Я поставила чашку на столик у кровати и взяла её руку. Ладонь Мирей была горячей, сухой, почти невесомой. На безымянном пальце блестело тонкое кольцо с жёлтым камнем — подарок императора. Ещё месяц назад она крутила его при каждом удобном случае, с той ленивой гордостью женщины, которой весь двор завидует и которую весь двор осуждает.

Теперь кольцо болталось на истончившемся пальце.

— После смерти я не препарирую, — сказала я. — Это не входит в обязанности личной лекарки.

— А до смерти?

— До смерти я сделаю всё, чтобы она не наступила.

Мирей усмехнулась, но в глазах была только усталость.

Я опустила взгляд на её запястье. Под кожей пульсировала тонкая голубая жилка. Ритм был неправильным, еле заметным. Будто сердце Мирей билось через сопротивление, как птица, попавшая в вязкую смолу. Я приложила подушечки пальцев к руке Мирей.

— Опять слушаешь мою кровь? — спросила она.

— У крови всегда есть что сказать.

— Надеюсь, что-нибудь приличное. А то, знаешь ли, моя жизнь полна приключений. — и тут же шёпотом добавила — была когда-то…

Я достала из сумки серебряную иглу, флакон с чистым спиртом и маленькую фарфоровую чашу. Мирей вздохнула, но руку не убрала. Она уже привыкла к уколам, повязкам, горьким отварам, запрещённым сладостям и к тому, что я могла посреди разговора потребовать показать язык или понюхать её бокал. Но вчера в мамином дневнике я вычитала еще один давно забытый способ проверки крови. Поэтому сегодня хотела испробовать его.

Я проколола ей палец. Первая капля крови выступила медленно, густая, тёмная. Слишком тёмная для человека, который не страдал от горячки.

Я дала ей упасть в чашу, добавила три капли раствора белой вербы и щепоть высушенного корня яснотки. Обычно при болезни крови смесь мутнела, при воспалении — зеленела, при магическом воздействии — покрывалась серебряной плёнкой.

Кровь Мирей осталась неподвижной. Реакция абсолютно здорового человека, что в текущей ситуации казалось еще более странным.

Я поставила чашу на тумбу рядом с кроватью и пошла собирать остальное в лекарскую сумку. Мирей пыталась рассказать что-то о своих приключениях в прошлой жизни, но была слишком слаба и постоянно сбивалась с мысли, поэтому иногда откидывалась на подушку, прикрывая глаза.

— Он сегодня приходил? — спросила я.

Мирей не открыла глаз.

— Кто?

— Вы знаете кто.

— Ах, этот мужчина с короной? Кажется, заходил, утром, но ненадолго. Сказал, что я выгляжу лучше.

— Вы выглядите хуже.

— Я тоже так решила. Но спорить с императором о состоянии моего лица показалось мне недостаточно патриотичным.

— Он что-нибудь приносил? Еду? Вино? Лекарство?

Мирей наконец открыла глаза. Серые, усталые, но всё ещё внимательные.

— Нет. Только сидел рядом, держал меня за руку. Хоть и говорил, что я должна поправиться, но…

Она помолчала и отвернулась к окну.

За стеклом был виден внутренний сад. Подстриженные кипарисы, белые дорожки, фонтан с мраморными лебедями. Всё такое правильное, что становилось тошно.

— Он больше не смотрит на меня так, как раньше, — тихо сказала Мирей.

Я ничего не ответила. Отношения императора с его фаворитками не входили в круг моих забот. И мать, и бабушка с детства вбивали мне это в голову. Я уже закрывала сумку и собиралась выйти, как услышала вопрос: