Требуется жадная и незамужняя

Глава восьмая. Покушение

Шепотки, шепотки, шепотки… Они были везде, куда бы я ни шла.

- Носит дитя Люта…

- Лют… Она понесла от Люта…

- Бедный анасар Ле…

Мне было смешно всё это слышать. Суеверия неграмотных служанок и их отчуждение меня не особо волновали. Я сама предпочитала одиночество и не любила лишних людей рядом. И быстро пожалела, что рассказала Ле Ёну за завтраком о слугах, которые меня избегают. Лучше бы и дальше прятались, в самом деле. Но ослушаться своего хозяина они, видимо, не могли и продолжали выполнять свои обязанности даже тогда, когда рядом появлялась я. Но при этом вели себя так, словно…

Впрочем, выходила я из комнаты по-прежнему редко, с обитателями особняка сталкивалась ещё реже, а шепотки старалась не замечать. Хотя было обидно, да. Звучало так, словно гадкая жена изменяет бедненькому любимому хозяину, так ещё и чужой приплод собирается подкинуть. «Бедный анасар», ага. Бедная я, которая вынуждена выслушивать и терпеть весь этот бред.

Единственный, от кого я могла бы забеременеть, – это хозяин поместья. И то, если того раза в зачарованном состоянии оказалось бы достаточно. Но определить беременность «на глаз» через полмесяца – дело безнадежное. Если, конечно, в эти выпуклые желтые глаза не встроен аппарат УЗИ. А я в этом сильно сомневаюсь.

Да и не было у меня никаких признаков, о которых в свое время слышала в родном мире. На солёненькое не тянуло, по утрам не тошнило, живот не болел, и вообще я ощущала себя на редкость здоровой и полной сил. Вот разве что на мясо появился сильный жор, так это от внезапного изобилия после вынужденного недоедания этого поистине деликатесного на моем столе продукта.

В общем, я решила просто переждать подозрительность и слухи в спальне, авось время всем покажет, насколько они глубоко заблуждались насчет новой хозяйки. А сама за это время решила написать пейзаж.

Идея появилась почти сразу после того, как я закончила портрет желанного сына.

На холсте проявлялся залитый синим лунным светом ночной лес. Я рисовала вдохновенно, не задумываясь, мазок за мазком, ещё не видя общей картины. Дерево, другое, третье. Тут потемнее, там посветлее, трава погуще, между стволами серая тень… Картина была почти готова, когда я поняла, что именно нарисовала.

Подсознание заставило меня перенести на холст то самое место, где я повстречала Тварь. Я даже почти видела её саму: вон среди листвы едва заметно проглядывает изгиб огромной паучьей лапы…

Первым порывом было в ужасе разорвать пейзаж. Разорвать, сжечь, а пепел развеять за окном. После встречи с Тварью я до жути боялась леса, страшилась, что однажды она проигнорирует охранные амулеты и покажется в саду. И хотя страх этот иррационален, ведь на самом деле Тварь, несмотря на все шепотки, намеки Ле Ёна и рассказы Жу Даля, не сделала мне ничего плохого, но та жуткая картина медленно выдвигающейся из лесной тьмы темно-серой членистой лапы и громады длинной туши, казалось бы, навсегда, запечатлелась в моем мозгу.

Поэтому я не могла понять, почему нарисовала именно это место. Подсознательно хотела посмотреть своему страху в лицо? Победить его? Провести эдакую терапию для самой себя?

Или на что-то пыталась себе намекнуть?

Картину я рвать не стала. Но и на стену не повесила. Убрала в шкаф, на верхнюю полку, чтобы иногда доставать оттуда и смотреть своему страху в глаза.

В ту ночь мне опять пришлось увидеть картину, уже во сне. Она почему-то висела на стене, рядом с портретом зеленоглазого малыша. Самого ребёнка я не видела, но слышала его дыхание. А потом малыш спросил:

- Ой, это там любит гулять папа?

А я закричала…

И резко проснулась, с диким сердцебиением и дрожью во всем теле. Я хватала ртом воздух, понимая, что задыхаюсь. Впервые в своей жизни я испытывала настоящий приступ панической атаки.

- Анасарана, что с вами? – в спальню влетела Ма и бросилась ко мне. Как же хорошо, что я перестала вязать на дверь веревку, поверив мужу, что он не станет приходить, а ключ у служанки был свой, на всякий случай.

Потом она долго успокаивала меня, бегала за водой, за горячим успокаивающим чаем. А я всё никак не могла прийти в себя. Дышать у меня уже получалось, но слезы никак не заканчивались, как и судорожные рыдания.

- Может, позвать анасара? – расстроенно, что никак не может помочь мне справиться с эмоциями, спросила напуганная моим состоянием Ма.

Только после этих её слов я начала приходить в себя.

- Не говори ему, хорошо? – попросила я, успокаивая дыхание и сердце. – А то посчитает какой-то ненормальной истеричкой.

- Что вы, анасарана. В вашем положении это нормально.

С того момента я приняла тот факт, что у нас с Ле Ёном получилось. С первого же и единственного раза. И он был прав, тогда за ужином дав понять, что вторая половина указа его короля исполнена. Непонятно только, как он узнал о положении своей жены куда раньше её самой. Опять какие-нибудь магические штучки?

Да, факт беременности я приняла и даже была ей рада, не только из-за того, что нам больше не угрожало потерять поместье. Я хотела малыша. Того самого, с портрета. Ребёнка, который приходил ко мне во сне.

Но с этого же дня меня пугала вероятность того, что слухи и шепотки тоже могли оказаться правдивыми. Понимаю, это невозможно. Чудовище из леса никак не могло заделать дитя человеку. Это физиологически невыполнимо. Но вдруг… Вдруг какая-то магия способна и на такое? Откуда мне знать о возможностях и правилах этого непонятного и странного мира?

«…это там любит гулять папа?»

Что хотел этим сказать малыш? Или вот так во сне отображаются мои собственные желания и страхи? Прямо по Фрейду?

Или таким образом организм пытается предупредить о том, о чём люди вокруг судачат уже давно?..

Я не стала дожидаться утра и пошла искать анасара. За полмесяца жизни в особняке я так и не удосужилась узнать, где находится его комната, зато дорогу в кабинет знала отлично.

Как ни странно, именно там Ле Ён и нашелся.