Трещина в гербе

Гуща не врёт

Интерьер кофейни «Арабика». Вечер.

Звякнул колокольчик над дверью, и в кофейню ворвался шум улицы вместе с тремя парнями в дорогих пальто. Лидером этой мини-компании был Максим Горский. Высокий, наглый, с идеальной стрижкой и взглядом человека, который никогда не слышал слова «нет».

Алиса поправила фартук и закатила глаза, увидев их. «Табличка "Только для своих" на лбу у него висит», — подумала она.

— О, бариста тут — картинка, — лениво протянул один из друзей, кивая на Алису. — Сделай нам три рафа на кокосовом, но только без пенки. И поживее, нам еще в «Стрелу» успевать надо.

— Без пенки не раф, а горячее молоко с сиропом, — спокойно ответила Алиса, включая кофемашину. — Но я сделаю.

Максим усмехнулся, опершись локтем о стойку.

— Слышь, ты, профессор кофейных наук. Мы платим — ты варишь. Без лекций. Просто делай, как просят.

Алиса подняла на него глаза. Стеклянные, холодные. Она не стала огрызаться, лишь вздернула бровь.

— Да, господин «плачу-и-владею». Ваш кофе будет готов.

Они отошли к столику, громко ржали над каким-то видео в телефоне. Алиса молча делала напитки, чувствуя на себе их взгляды. Через пять минут Максима дернул телефон. Бросив друзьям: «Дайте вдохнуть», — он вышел на улицу, за стеклянную дверь.

Минута. Другая.

И тут в кофейню зашла еще одна клиентка — женщина лет пятидесяти, уставшая, с заплаканными глазами. Она заказала эспрессо, одним глотком выпила его, а когда Алиса подошла забрать пустую чашку, она вдруг спросила:

— Дочка, говорят, ты здесь… Ну, это… Смотришь?

Алиса оглянулась на веселящихся парней, вздохнула, взяла чашку и перевернула ее на блюдце.

— Да, давайте тихонько, — шепнула она. — Только быстро.

Она подождала минуту, пока гуща стекла, перевернула чашку обратно и вгляделась в разводы. Ее пальцы скользнули по фарфору.

— Вы ждете вестей от человека, которого давно нет рядом. Он далеко, но не потерян. Вот, видите эту цепочку из точек? — Алиса коснулась края чашки. — Это дорога. Скоро, в течение трех дней, он даст о себе знать. Не переживайте, он жив.

Женщина ахнула, схватила Алису за руку:

— Спасибо Вам большое!

Максим закончил разговор и вошел внутрь как раз в тот момент, когда Алиса ставила чашку на стол. Друзья его окликали, но он замер. Он видел, как эта с виду дерзкая девчонка в фартуке смотрит в пустую кофейную чашку, как будто читает книгу. И как на лице женщины появляется улыбка облегчения.

Это выбило его из колеи.

Он подошел к стойке. Теперь в его взгляде не было хамства, только настороженный, хищный интерес.

— Кофе остыл, — буркнул он, отодвигая нетронутый раф. — Сделай новый.

— Что, мажор не пьет холодное? — спокойно спросила Алиса, смахивая крошки.

Максим приблизился, навис над ней (он был на голову выше) и тихо, так чтобы не слышали друзья, сказал:

— Брось пыль в глаза пускать. Гущу не тряси. Сделай мне крепкий блэк, без сахара, и налей в белую чашку. Но не керамическую, а фарфоровую. — Он выдержал паузу. — А потом будешь мне гадать.

Алиса замерла. Она посмотрела на его руки — тонкие, без колец, — и на глаза. Обычно такие люди не верят ни в бога, ни в черта.

— Я кофе варю, — сухо ответила она. — Это не аттракцион.

— А это и не просьба, — улыбнулся он той самой самовлюбленной, но теперь уже чуть заинтригованной улыбкой. — Это проверка. Вари.

Макс сидит за стойкой, сцепив пальцы в замок. Перед ним — белая фарфоровая чашка. Алиса стоит напротив, скрестив руки на груди. Её лицо спокойно, но внутри всё сжато. Она знает, что видит, и знает, что это ему не понравится.

Друзья Макса уже ушли. Он отправил их, бросив короткое: «Потом догоню». Теперь в пустом зале только они двое и тихое жужжание холодильника.

Макс кивает на чашку:

— Ну? Чего застыла? Гадай. Только без дешёвых фокусов.

Алиса медленно берёт чашку, переворачивает. Ждёт. Переворачивает обратно. Наклоняется. Её глаза бегают по узорам, и она видит чёткий рисунок. Слишком чёткий. Слишком горький.

Она поднимает взгляд. Тяжело выдыхает.

— Ты хочешь услышать, что ты успешный, богатый, что скоро встретишь любовь всей жизни и будешь счастлив?

Макс усмехается:

— А ты другие сказки рассказываешь?

— Я не рассказываю сказки. — Её голос становится тише, но твёрже. — Я говорю то, что вижу.

— Так говори.

Алиса проводит пальцем по краю чашки, не касаясь гущи.

— Я вижу кольцо. Не обручальное — другое. С гербом. Семейное. И трещину, которая идёт через него. Ты носишь его где-то здесь, — она касается своей ключицы, — на цепочке. Но ты его снял.

Лицо Макса становится каменным. Он перестаёт улыбаться.