Третий миф: Великий потоп

Глава 17

Глава 17.

На шестой день сезона дождей Зверополис утопал в лужах. Ручьи, стекая по улицам, уносили жидкую грязь вглубь поселения, превращая тропы в скользкое болото. Дождь то стихал, то усиливался, но капли не переставали падать с серого неба. Хижина, в которой укрылась группа, медленно пропитывалась влагой. Вода сочилась сквозь щели в бревенчатых стенах и под импровизированной дверью, собираясь в мелкие лужицы на полу. Запах сырости смешивался с дымом от маленького очага, где тлели угли.

— Не переживайте, — сказал Ниё, глава семейства, приютившего группу. Его лицо, покрытое шрамами, смягчилось в слабой улыбке. — Десять зим простояли, и этот сезон простоим.

— Спасибо, — в очередной раз повторил Ричард, грея руки у костра. — Спасибо, что приютили.

— Небо всё видит, земля всё слышит, — ответил Ниё, его голос был низким, почти ритуальным.

— Спасибо, — кивнул Ричард, склонившись в легком поклоне.

В хижине, кроме Ниё, жили его женщина Ама и трое сыновей-подростков, чьи худощавые фигуры мелькали в полумраке. Семья с рождения трудилась в карьере Зверополиса, но, в отличие от других рабочих, жила относительно комфортно. На столе стояла миска с сушёным мясом, а стены были укреплены грубыми досками, что делало хижину крепче соседних шалашей. Тени от очага плясали на грубых бревенчатых стенах, создавая причудливые узоры, которые, казалось, шевелились, словно живые. Влага проникала повсюду: капли стекали по щелям, оставляя тёмные следы на древесине, а воздух был тяжёлым от смеси сырости, дыма и едкого запаха карьера, просачивающегося снаружи. В углу Охар ворочался, его когти царапали солому, а связывающие верёвки скрипели под напором. Его жёлтые глаза то и дело вспыхивали, ловя свет очага, и каждый взгляд был полон сдерживаемой ярости. Напряжение в хижине росло, как тугая пружина: группа, измотанная боем и неизвестностью, чувствовала, что любая искра может поджечь этот хрупкий покой.

— Ама, собери воду, — сказал Ниё, кивнув жене.

Ама, невысокая женщина с длинной косой, засуетилась. Она схватила кусок шкуры и принялась вытирать лужи у стен, её движения были быстрыми и привычными. Один из сыновей, худой мальчишка с шрамом на щеке, поднёс ей глиняную миску, чтобы собирать воду.

Игорь, сидя у очага, повернулся к Ниё.

— Ты давно тут, расскажи про Альнов, — сказал он, его голос был спокойным, но глаза внимательно следили за мужчиной.

— А что про них говорить? — удивился Ниё, пожёвывая губы. — Высокие, тощие. Глаза горят огнём.

— Бывают тут? — уточнил Игорь, его пальцы легли на винтовку.

— Нет, — покачал головой Ниё. — Я пару раз видел, а так только из рассказов.

Он задумался, его взгляд скользнул по хижине.

— Вам лучше у спутника спросить. — Он кивнул в сторону Охара, связанного в углу.

Охар лежал на соломенном лежаке, его когтистые лапы были стянуты верёвкой, жёлтые глаза горели злостью. После погони, когда им посчастливилось оказаться возле хижины Ниё, группа решила связать его, подозревая предательство, хотя прямых доказательств не было. Охар молчал, лишь изредка фыркал, его хвост нервно бил по полу.

Игорь повернулся к Кате, которая лежала на другом лежаке, её лицо было бледным, но дыхание выровнялось. Алексей хлопотал рядом, проверяя её браслет и рану на плече, полученную в бою.

— Не дёргайся, — сказал он, его голос был мягким, но твёрдым. — Тебе нужен покой. Я не врач, но повидал достаточно.

— Ладно, — сдалась Катя, откидываясь на лежак. Она слабо улыбнулась. — Слушаюсь, шеф.

— Эх, — вздохнул Алексей, вытирая руки о штаны. — Мою бы ржавую старушку сюда, мигом бы домчали до врачей.

— Или мою ласточку, — подхватил Томас, сидя неподалёку. Он вертел в руках дубину, его лицо было покрыто грязью. — Места меньше, чем в скорой, но летает пошустрее.

— А я так и не получила права, — улыбнулась Катя, её голос был слабым. — Одиннадцать раз пыталась сдать, но эти дурацкие экзамены… терпеть их не могу.

— А я с первого раза, — хмыкнул Томас. — Отец с детства приучал на пикапе ездить. Когда зрение у него село, я вообще один на нём катался.

— Не напрягайся, — шепнул Алексей Кате, вставая. — Я скоро вернусь.

Катя кивнула и повернулась к Томасу.

— У моего отца тоже был пикап, — сказала она. — Большой, китайский… Варан, что ли? Или с ящерами связано.

— Геккон, что ли? — удивился Томас, его брови взлетели. — Хорошая машинка.

Алексей пошёл в дальний угол хижины, где сидел Андрей Одинцов. Его ворон, нахохлившись, устроился на плече, чёрные глаза поблёскивали в полумраке. Андрей смотрел в пустоту, его пальцы нервно теребили шкуру на которой он сидел.

Хижина Ниё утопала в сырости, дождь шуршал за стенами, оставляя лужи на полу. Свет от очага отбрасывал тени на бревенчатые стены, где вода сочилась сквозь щели. Алексей присел рядом с Андреем Одинцовым, по другую сторону от ворона, нахохлившегося на плече. Птица повернула голову, её чёрные глаза блеснули, словно изучая его.

— Вот мы и в Зверополисе, да? — спросил Алексей, его голос был приглушённым, пальцы теребили край куртки.

— Ага, — кивнул Андрей, его взгляд был отрешённым. — Только всё не совсем по плану.

Алексей нахмурился, пытаясь поймать его взгляд.

— Что ты имел в виду, говоря, что я должен увидеть Зверополис? — спросил он прямо.

Андрей медленно повернул голову, его глаза встретились с глазами Алексея.

— А что ты видишь? — спросил он, его голос был тихим, почти загадочным.

— Трущобы, грязь, вонь, — ответил Алексей, пожав плечами, пытаясь понять, какого ответа ждёт Андрей.

— Значит, ещё не увидел, — покачал головой Одинцов. — Значит, ещё не время.

— Время для чего? — настаивал Алексей, его голос стал резче.

— Сам узнаешь, — ответил Андрей, отводя взгляд к ворону, который каркнул, словно соглашаясь.

Алексей вздохнул, его пальцы сжали кулаки, но он промолчал, чувствуя, как раздражение смешивается с усталостью. В другом углу хижины Игорь сидел рядом с Ричардом и Ниё, его рука задумчиво касалась место роста волос. Пальцы нащупали знакомый мягкий пух, но между прядями проступало нечто новое: тонкие, упругие стерженьки, жёсткие, как крошечные иголки, прорывающиеся из кожи. Он замер, его подушечки уловили странную текстуру, словно кожа под волосами оживала, менялась. Лёгкая ноющая боль в челюсти, не проходившая уже второй день, усилилась. Игорь тронул её, его сердце сжалось от мысли, что мутация, о которой предупреждал браслет, началась. Он боялся, что скоро его лицо станет таким же, как у Охара, связанного в углу.