Третий не лишний

Глава  7. Был  голос  робок,  мел  в  руке  дрожал

Виктор  никогда  не  страдал  буйным  воображением,  но  сейчас  ему  было,  мягко  говоря,  не  по  себе.  То  ли  хмель  оказался  чересчур  заборист,  то  ли  шалил  избыток  адреналина  в  крови,  но  даже  от  скалы  на  Перепутье  веяло  угрозой.  Словно  Лысюк  оказался  на  месте  ужасного  преступления.  Том  самом,  где  серийный  маньяк  расчленил  очередную  жертву.  И  хоть  труп  уже  убрали,  земля  вокруг  еще  помнила  душераздирающие  крики  и  мольбы  о  помощи.

—  Нормально…  —  Виктор  сплюнул.  —  Вот  только  шизы  мне  и  не  хватало.

Чтоб  отвлечься,  Виктор  любовно  погладил  искепище[1].  Хорошо  отполированное  дерево  было  теплым  на  ощупь  и  успокаивало,  словно  привычный  приклад  автомата.

Взять  рогатину  ему  посоветовал  Хмель.  Хозяин  оружейной  лавки  походил  на  корчмаря,  как  единоутробный  брат.  Такой  же  квадратный,  только  седой  и  не  такой  упитанный.

Порасспросив  Виктора  о  том,  где  новик  обучался  ратному  делу  и  выслушав  туманный  ответ  о  тренировках  с  соседом-ветераном,  Хмель  призадумался  и  взял  из  оружейной  стойки  рогатину  -  короткое  толстое  копье  с  длинным,  листообразным  наконечником.  Без  каких-либо  украшений  или  резьбы.

—  Вот.  Тут  все  просто.  Уколол,  шаг  назад,  удар  тупым  концом.  Древко  крепкое,  не  подведет.  Ну,  а  наловчишься,  сам  видишь:  рожон  длинный,  обоюдоострый  —  можно  не  только  колоть,  но  и  рубить.  Как  длинным  мечом.  Отдам  за  шестьдесят  монет…

Виктор,  взяв  рогатину  в  руку,  тут  же  понял,  что  лучше  оружия  ему  даже  искать  не  стоит.

—  Договорились.

—  Одежу  менять  будешь?  —  продолжил  Хмель.

—  Нет,  —  Виктор  протянул  оружейнику  названную  сумму.  —  Я  на  люди  выходить  не  собираюсь.  А  для  игры  в  прятки  моя  одежда  вполне  годится.  Обувку  только  возьму.

—  Понимаю.  Сапоги  или  чувяки?

—  Сапоги  привычнее…

Если  лавочник  и  заметил  оплошность  в  ответе  покупателя  —  интересный  голодранец,  привыкший  носить  дорогие  сапоги,  —  виду  не  подал.

—  Добро.  Сейчас  подберем.  И  сеть  возьми.  Недорого  отдам.

Понадобится  ли  ему  ловчая  сеть  по  прямому  назначению,  Виктор  уверен  не  был,  а  вот  превратить  ее  в  маскировочную…

—  Сколько?

—  Десять.

На  этом  и  ударили  по  рукам.

Лысюк  еще  разок  погладил  крепкое  искепище,  словно  набирался  от  него  силы,  и  решительно  кивнул.  Дольше  усидеть  спокойно  не  получалось.  Бессмысленно  объяснять  себе,  что  вокруг  никого  нет,  если  спиной  и  затылком  ощущаешь  чужой  пристальный  взгляд.  Виктор  встал  и,  чуть  задирая  голову,  побрел  прочь  от  границы  Перепутья.  Сделал  пару  шагов  и  резко  развернулся.

Сзади  никого  не  было.  Только  равнодушная  скала.

—  Черт,  черт  и  еще  раз  черт…  Соберись,  парень.  Решил  идти,  так  не  топчись,  как  монах  перед  борделем.  Тут  же  все  понарошку,  игра  такая.  Забыл,  что  ли?

Но  внутренний  голос  с  этим  категорически  не  соглашался.  Знаем,  мол,  какие  бывают  игры.  Одни  в  штабах  флажки  по  карте  двигают,  а  другие  на  минах  подрываются.

*  *  *

Перекресток  за  околицей  Гавани,  увенчанный  отвесной  скалой,  пустовал.

—  Не  успели,  —  вздохнула  Оля.

—  Беспокоишься?

—  А  не  следует?  —  девушка  высмотрела  место  с  чистой  травой,  не  прячущей  в  себе  ни  бодяков,  ни  муравейника,  и  присела.  —  Уф…  Устала.  Ноги  гудят,  словно  весь  день  по  городу  носилась.

—  Виктор  не  пацан.  Боевой  офицер.  Если  на  войне  уцелел,  то  в  игровом  мире  тем  более  не  пропадет…  —  ответил  Леонид,  присаживаясь  рядом.

—  Наверно,  —  Оля  подняла  голову,  рассматривая  высыпавшие  на  небо  звезды.  Еще  блеклые,  но  непривычно  больше.  —  Жаль…

—  Чего?  —  не  понял  Леонид.

—  Что  астрономию  в  школе  плохо  учила,  —  без  тени  усмешки  ответила  девушка.  —  Сейчас  бы  и  определили,  куда  нас  забросило.  Солнце  везде  одинаковое,  а  звезды  разные.  В  северном  полушарии  одни,  а  в  южном  —  другие.

—  Да,  —  кивнул  Леонид,  —  о  Полярной  звезде  и  созвездии  Южный  крест  я  тоже  читал.  Но,  к  своему  стыду,  должен  признаться,  что  во  всей  этой  россыпи  различить  могу  только  Большую  и  Малую  медведицу.  Кстати,  а  их  как  раз  что-то  не  видать.  Зуб  даю…  Но  что  это  значит,  даже  не  спрашивай.  Тем  более  что  все  эти  искорки  могут  вообще  не  иметь  никакого  смысла,  а  оказаться  результатом  игры  воображения  дизайнера.  Поленился  копировать  что-то  реальное  и  разбросал  их,  куда  взбрело…

Бурый  оторвал  глаза  от  звезд  и  посмотрел  на  девушку.

Оля  по-прежнему  всматривалась  в  небо,  запрокинув  лицо  вверх,  и  чуть  заметно  шевелила  губами.  Словно  считала  или  разговаривала  полушепотом.

Леонид  минуту  или  больше  смотрел  на  нее,  а  потом,  неожиданно  даже  для  самого  себя,  наклонился  и  поцеловал.

Оля  не  отстранилась,  но  и  не  ответила.

—  Извини…  —  Леонид  отодвинулся.

—  Зачем?

Голос  девушки  звучал  очень  ровно.  Даже  слишком…

—  Не  знаю,  —  честно  ответил  Леонид.  —  Как-то  само  собою  получилось.  Место  романтическое,  располагает.  Да  и  ты  мне  нравишься…  Очень.

—  Давно?

—  А  это  важно?  —  пожал  плечами  Бурый.  —  Умные  люди  говорят,  что  любовь  на  часы  не  смотрит.

—  Возможно…  Но  ты  так  больше  не  делай…  Пожалуйста.  Хотя  бы  пока  мы  в  нормальный  мир  не  вернемся,  —  Оля  взяла  его  за  руку  и  легонько  погладила,  как  мама,  успокаивающая  ребенка.  Словно  это  не  Леониду  было  под  тридцать,  а  ей.  Впрочем,  давно  подмечено,  что  девушки  взрослеют  раньше  парней.