Третий не лишний

Глава  15. Владимирский  централ,  ветер  северный…

Тяжела  длань  у  корабела.  Из-за  разлившейся  на  половину  лица  фиолетово-синей  опухоли  Виктор  не  сразу  и  признал  трелля.  Зато  отлично  понял,  как  и  при  допросе  в  лесу,  произнесенную  им  фразу.  Тем  же  древнерусским  штилем.

—  Здрав  буди,  господин.  Пошто  звал?

Микс  из  «Ивана  Васильевича»  вырвался  совершенно  непроизвольно.

—  Паки,  паки…  Иже  херувимы.  Поелику  мы  зело  на  самолет  опаздываем.

—  Простите,  господин,  —  захлопал  глазами  раб.  —  Но  если  можно,  говори  помедленнее.  Странные  твои  речи,  и  не  все  слова  понятны.

—  И  тебе  не  хворать,  —  прекратил  ерничать  Лысюк.  Все  же  обстоятельства  не  самые  подходящие,  чтоб  комедию  ломать.  —  Толмач  мне  нужен.  Не  понимаю  по-свейски…  Они  все  расспрашивают  о  чем-то,  а  я  в  толк  не  возьму.  Не  подсобишь?

—  Отчего  нет?  Если  велят…

Видя,  что  Виктор  и  Скуба  могут  общаться,  лысый  викинг  тут  же  вскинул  длань  –  жестом,  напоминающим  нацистское  приветствие,  а  потом  разразился  короткой  тирадой,  предельно  насыщенной  вопросительными  интонациями.

Скуба  поклонился  и  перевел:

—  Ульрих  Медный  Лоб  спрашивает:  ты  ли  тот  воин,  что  убил  большого  медведя?

—  Я…

Викинг  кивнул  и,  не  дожидаясь  перевода,  задал  очередной  вопрос.

Виктор  сперва  удивился,  а  потом  вспомнил,  что  русское  местоимение  «я»  соответствует  в  немецком  языке  утвердительному  «да».  Видимо,  и  в  древнескандинавском  тоже.

—  Ульрих  Меднолобый  спрашивает,  —  тем  временем  заговорил  Скуба,  —  куда  и  зачем  ты  тащил  его  старшего  брата  Гюрдира-ярла?

«Брат,  значит.  А  так  непохожи…»

—  Он  же  был  ранен…

Лысый  выслушал  перевод,  но  следующий  вопрос  задал  рыжеволосый.

—  Бранд  Рыжий  спрашивает:  Если  ты  хотел  убить  его  отца  —  то  почему  не  закончил  дело?  А  если  хотел  спасти  —  зачем  нападал?

«А  вот  и  сын  нарисовался.  То-то  лицо  показалось  знакомым…»

—  Я  не  хотел  убивать  ярла.  У  меня  к  нему…

—  Но  ведь  это  ты  ударил  его  копьем  в  бок?  —  Скуба  почти  синхронно  продублировал  очередной  вопрос  викинга,  перебивая  Виктора.  Кстати,  заданный  совсем  не  вопросительным  тоном.  Обычно  так  произносят  фразы  «добрые»  следователи.  «Облегчите  душу.  Мы  и  так  все  знаем,  а  вам  чистосердечное  зачтется».

Но  Лысюк,  не  чувствуя  за  собою  вины,  не  собирался  финтить.

—  Это  случайно  получилось.  Я  метил  в  медведя…

После  того  как  Скуба  перевел  объяснение,  племянник  с  дядей  недоуменно  переглянулись,  а  потом  расхохотались.  Причем  ржали  не  только  они.  Похоже,  слова  Виктора  приняли  за  удачную  шутку,  если  не  все,  то  большинство.

Сперва  Лысюк  решил,  что  трелль  исказил  ответ,  но  очень  быстро  сообразил,  в  чем  настоящая  причина  смеха.  Викингам,  управляющимся  с  оружием  лучше,  чем  иной  современник  владеет  столовыми  приборами,  попросту  было  невдомек:  как  можно  нанести  удар  случайно?

Отсмеявшись,  лысый  встал  и  торжественно  произнес  несколько  рубленых  фраз,  ударив  при  этом  себя  кулаком  в  грудь.

—  Ты  либо  очень  глуп,  либо  чрезвычайно  храбр,  чужак.  Если  способен  шутить  в  такой  час…  —  слегка  запинаясь,  торопливо  перевел  Скуба.  —  Поэтому,  я  —  Ульрих  Меднолобый,  обещаю,  что  перед  казнью  спрошу  твое  имя  и  запомню  его…  Но  не  сейчас.  Подождем.  Ярл  еще  жив.  И  если,  с  благословения  Тора  и  Одина,  брат  мой  Гюрдир  Безбородый  еще  придет  в  себя,  ты  будешь  говорить  с  ним,  и  пусть  ярл  сам  решит  твою  участь,  чужак.

В  это  время  дверь  в  жилище  снова  открылась,  и  белоголовый  что-то  громко  прокричал.

—  Дух  ярла  не  хочет  возвращаться,  —  машинально  перевел  трелль.  —  Белому  ворону  нужна  помощь  еще  одного  знающего.  Пусть  кто-то  немедленно  отправляется  за  ним,  иначе  Гюрдир  Безбородый  уйдет  в  Вальхаллу  навсегда.

Бранд  Рыжий  вскочил  на  ноги  раньше,  чем  целитель  закончил,  и  что-то  громко  крикнул  в  ответ.

Виктор  легонько  подтолкнул  Скуба  локтем.

—  Я  уже  в  пути!..  —  скороговоркой  произнес  тот.—  Белый  ворон  мудр  и  сведущ,  он  удержит  душу  ярла  в  теле  до  утра.  Клянусь,  до  восхода  солнца  Ормульв  Жнец  будет  здесь…

Возможно,  сын  ярла  прибавил  бы  еще  что-то  не  менее  пафосное,  но  в  это  время  северные  ворота  отворились,  и,  понукаемая  двумя  трелями,  пара  косматых  лошадок,  пугливо  косясь  и  прядая  ушами,  втащила  внутрь  ограды  медвежью  тушу.

Виктор  знал,  что  увидит,  зато  все  остальные  ничего  подобного  явно  не  ожидали.  Даже  несмотря  на  пантомиму  следопыта.  Ну,  правильно:  одно  дело  побывать  на  концерте  Монсеррат  Кабалье,  и  совсем  другое  —  послушать,  как  по  телефону  напоет  Рабинович.

Размеры  лесного  исполина  не  оставили  равнодушными  никого,  и  деревня  вновь  загудела,  как  роящийся  улей.

—  Я  рад,  что  моему  брату  за  пиршественным  столом  будет  прислуживать  достойный  раб…  —  Скуба  перевел  слова  Ульриха  Меднолобого,  даже  не  дожидаясь  просьбы  Виктора.

—  Отец  жив!  —  оскалился  на  дядю  Рыжий.

—  Конечно,  Бранд…  —  кивнул  лысый,  меряя  племянника  не  слишком  добрым  взглядом.  —  Мы  все  хотим,  чтобы  наш  ярл  выздоровел,  но  Один  вершит  свои  дела,  не  оглядываясь  на  пожелания  смертных.  И  если  брат  мой  встанет  с  ложа,  я  первый  обниму  его  и  забью  трехлетнего  бычка.  Но  почему  не  порадоваться  за  его  душу,  зная,  что  рану  Гюрдиру  Безбородому  нанесла  рука  храброго  врага….

Меднолобый  повернулся  к  Виктору  и  продолжил,  глядя  Лысюку  в  глаза:

—  Будь  уверен,  чужак,  ты  будешь  умирать  как  подобает  тому,  кто  сразил  героя.