Третья леди Аргайла

глава 20

Стирали прачки на ручье Заботы, форель ловилась в ручье Печали, и вкусна была та форель, несмотря на то, откуда ее выудили. Кэтрин Кемпбелл создала себе подобие распорядка, вроде как у его милости, и строго его придерживалась – монастырь кого хочешь научит дисциплине, монастырь Айоны, всё более подергивающийся пеленой тумана воспоминаний. К туману она привыкала и тут, в горах – привыкала смотреть на белесую хмарь, наползающую на замок снизу холма. В Дуарте или в Айоне, когда смотришь на море, совсем не так. А еще здесь, подобно туману, из углов замка наползали слухи. Болтать про Аргайла надо было иметь железные яйца, но и про него поговаривали, а теперь-то появилась новая графиня! Зайдя в кухню в слишком ранний час, когда там и были в основном слуги, проходя мимо кладовой, Кэт некстати ухватила обрывок разговора – и обе говорившие были ей уже знакомы. Старческий голос брюзжал на хозяина помаленьку:

- Вообще не дело это – в его лета жениться на молоденькой. Женился б на вдове, а то, вишь, девку взял с другого берега...

- Не наше дело, Нэн, судить, что и как делать ему. Особливо жениться.

- Новая леди вроде как незлая, да тоща только, точно ее одной рыбьей чешуей откармливали там у нее на острове.

- Ничего, тут отъестся.

- Так он же любит, чтоб с сиськами. А, Мораг?

- С сиськами он себе тут и так завсегда найдет... коли захочет. А пока и на эту не жаловался. Вон, почти каждую ночь пашет на ней, на свежей-то кобылке. Не надоело ему...

Надо было сохранить лицо, потому выдохнула, молча прошла мимо кладовой в кухню, хотя голоса те стучали в голове молотком, всё повторяя одно и то же. Ладно бы про «попышнее». Но Кэт не могла отогнать от себя мысль, а что же делает муж в те ночи, которые не являются почти каждыми? И вторую мысль, еще более гаденькую: что когда муж дома – и ключница как-то меньше попадается на глаза, особенно по вечерам. И не давала ей покоя досада в голосе ключицы, когда та процедила сквозь зубы «не надоело».

Но ключница, тем не менее, была весьма полезна. Без Мораг Кэт нипочем не разобралась бы в изнанке хозяйства большого замка, за лицо которого отвечал мастер Роберт, ведь именно Мораг знала, что почем в амбарах и кладовых. И всю изнанку человеческого роя, обитавшего в Ущелье, знала тоже. С тем и приходила к графине – с нуждами низших, с теми просьбами, которыми не обременишь великого Аргайла – ему-то, понятно, недосуг за делами знать, чья курица убежала к какому соседу, и почему с того надлежит взыскать. И кто из прислуги хвор нынче, и почему неплохо бы послать ему немного жидкого хлеба – согреться – и пару монет. Забота о сирых – непременная обязанность хозяйки большого дома, и Кэт никогда не отказывала. Ровно до того, пока сам Аргайл не велел ей поменьше милосердничать – конюх, к примеру, третьего дня был просто пьян, а не болен, и новая порция выпивки с закуской его точно не протрезвит в добродетели. Кэт ужасно сконфузилась, порешив проверять всё отныне самой, не через Мораг передавать вспомоществование. Знала же она всех в Дуарте от мала до велика? А здесь-то что стесняется? Графиней быть – надо такое лицо иметь, какое сестрица мужнина, что ни день, носит: «Сама всё знаю и умею, а вы все дураки». Привыкать надо быть графиней.

Но привыкалось пока умеренно. Перестала верить в каждой мелочи Мораг, начала переспрашивать отца Колума о том, кто в замке какого нрава, чтоб не попасть впросак. Привыкла принимать слухи, но привыкла их и проверять, сама навещала больных – следить за здоровьем прислуги есть обязанность хорошей хозяйки. Пытаться понять нужды, потребности, пристрастия мужа – тоже обязанность хорошей хозяйки. И жены. Покамест кроме совместного времени в спальне – весьма короткого – не было ничего общего в жизнях графа и графини Аргайл.

- Мораг, а что его милость любит? В смысле еды... Есть у господина графа любимые блюда?

- Баб он любит, миледи. Сами поняли, должно быть, уже. А что есть – тут ему без разницы, было бы свежее да горячее. С бабами, впрочем, то же то самое – свежее да горячее подавай. Тут тоже всё берет.

Да, совсем не то, что Кэт ожидала услышать при невинном вопросе про еду. А Мораг продолжала повествовать, как и всегда, с отменной простотой:

- Ему, главное, не отказывать, миледи. Не терпит он этого.

- Что значит не терпит? Бьет?

- Этого не знаю. Меня не бил. Но не любит, когда дают не от сердца, чует это всегда.

Лжет, подумала Кэтрин, кабы чуял – уж понял бы, что она с ним как раз не от сердца. А потому что должна, повенчали, надо, супружеский долг. Да и поди откажи такому... Муж подавлял своей персоной – даже в отрыве от просто физической силищи, которая для средних размеров мужчины у него была просто чудовищная. Хотя оборотней так и вызнают – по силе, превосходящей обычного человека, если оборотень не удосужится спрятать ее. Свежей, Кэтрин, наверное, и была, но горячей, что бы оно ни значило, точно себя не ощущала. Не от сердца... Да можно мужчине и не от сердца давать, коли муж, можно просто терпеть. Так же все делают или почти все. К тому же, когда он гладит ее в особых местах – это бывает приятно, а вот остальное... далеко уже не так, как девицы вздыхают до свадьбы, мечтая. Кэт не мечтала, но чужие мечты слышать доводилось, и теперь она не понимала их вот совсем. Порой Кэт казалось, что муж устраивал бы ее куда больше, кабы не нужно было с ним спать – и понимала при том, что по сравнению с иными прочими муж ей достался чистое золото: гардероб подарил – перешивай не хочу, не бьет почем зря, в спальне не принуждает к странному и запретному, да еще и большую часть времени не дома, в разъездах, только за ужином, бывало, и увидишься. Если бы еще по лицу его, по словам или еще как научиться понимать, доволен ли он ею как женой или нет... Но нет в мире полноты совершенства ни в чем, кроме Господа нашего, а потому и самому лучшему мужу всегда чего-то недостает.