Третья леди Аргайла

глава 36

Времени они проводили теперь вместе довольно и, как полагала Кэт, даже слегка сдружились – насколько вообще было возможно женщине дружить с Арчи Кемпбеллом, который так-то баб за людей не рассматривал, натягивал не глядя. Арчи уже не казался ей копией Роя в молодости, пригляделась и поняла разницу. Арчи выше, Арчи тоньше в кости, во всем теле его есть текучесть и гибкость молодости, и кудри его до плеч, ремешком перетянутые на затылке, не красновато-бурые, но ближе к цвету волос самой Кэт. Арчи еще улыбчив, более того – скалить зубы всегда горазд, Арчи еще с подходцем к девицам – не думает, не держит себя так, что сами стлаться должны. Словом, Арчи еще мастер Аргайл, но не Аргайл полностью. А вот в глаза Арчи лучше и вовсе не глядеть: светлые, хищные, отцовские, с прищуром. Лучше не глядеть и на уста его, чаще всего чуть выгнутые в усмешке. Нет в Арчи тонкости черт, как нет ее в Рое, но природной притягательности, животной силы, соблазна настоящего самца – этого уж у них обоих хоть отбавляй. Успевай уворачивайся. А ресницы, ресницы-то каковы, любой девице на зависть...

И Кэт поспешно отвела глаза. Не заметил ее взгляда, чистил ножи после урока. И слава Господу, что не заметил.

Ей бы и радоваться, что разногласия кончились, и мир с наследником Аргайла достигнут, но понимала Кэт, что это мир очень шаткий. И вовсе нет никакого мира в том, как Арчи замолкал, ежели она проходила мимо него, балагурящего с клансменами, в том, как взглядывал на нее временами, когда полагал, что не заметит – несыто смотрел, в том, как у него губы пересыхали, и облизывал часто, и покусывал нижнюю при разговоре с ней… И Кэт при капитане своей охраны становилось тоже неспокойно.

От Арчи пахло молодостью, и в этом был очень сильный зов. Пробудившимся чутьем самки, которая восчувствовала самца как такового, Кэт ощущала пасынка как сгусток желания, сгусток плоти, рвущейся в ее плоть – войти, покорить, излиться, сгусток агрессии настоящего хищника… и очень было трудно противостоять тому зову. Только молитва и спасала. Когда спасала, конечно, а не то приходилось засыпать беспокойной, в жару, с животом, сведенным внизу от боли – а лучше всего спасал сам Рой, когда бывал дома. Иногда Кэт думала: ну что он, он же понимает всё, Волк, зачем так изуверски тешится? Или его подхлестывает в его зрелом вожделении, вожделении искушенном, то, что сын заставляет своей персоной мачеху еще сильней хотеть отца? И злилась сильней на Аргайла, и жарче отдавалась ему, тщась угасить пламя вожделения к мужу, разожженное ежедневным бытовым соприкосновением с молодым капитаном охраны. Но в итоге продумчивость Аргайла дала сбой. Бесил Кэтрин всегда готовый к услугам самец рядом, и в конце концов она свела на нет ножевые уроки Арчи. Тот только отшутился, что чему мог – тому научил, да и ладно, коли мачеха считает долг уплаченным.

С собаками вышло ничуть не проще, чем с ножами. Потому – ножи не живые, а собаки живые. И Рой спросил в точности, как Арчи, однажды утром:

- Не передумала?

Да что они, в самом деле! Есть ли смысл просить о таком, чтоб передумывать после!

- А коли нет, вот тебе первый урок – будешь из окна смотреть...

- Рой!

- И примечать. По первому разу просто смотри. Осилишь – будет урок и второй.

А дальше было красиво, как у Мэлори. Она, словно некая Гвиневра, отворив окно в башне поутру, глядела в то окно, как муж ее и господин гонял по лужку под стеной своих чудовищ. Гонял с толком, не без цели: выбирал из гарнизона, из приятелей Арчи кого потяжелей и посильнее, давал тому в руки палку и велел бежать что есть мочи. А Тролля или Фрейю, а то обоих двоих, натравливал на бегущего ту палку у него из рук выдрать, да поскорей.

Рявкнет через пол-луга:

- Хэмиш! Готов?

- Да, ваша милость! - и Хэмиш улепетывает что есть духу.

- Вперед, детки мои!

И детки, спущенные с поводка, мгновенно превращались в адских тварей, которые молча, стремительно настигали добычу, и несчастная палка, толщиной в два дюйма, гнулась и крошилась под их клыками, словно соломинка. Самые смелые еще пытались собачкам противостоять – кто дольше продержится против них, получал от его милости пару монет либо выпивку, как повезет. Но если против одной собаки то было еще как-то возможно – псы не рвали людей без приказа, приученные к запахам местных – то когда собачки действовали в паре... Так же без скандала, лая и воя, почти что вовсе молча, валили они парня наземь, Тролль вставал лапами на плечи лежачего и дружелюбно дышал в лицо ему раззявленной пастью, а Фрейя аккуратно вынимала из рук искомую палку. А после наперегонки неслись к хозяину – обниматься, целоваться с ним, прыгать на него, получать лакомство – к нему, счастливому, как ребенок, от их ласк.

Кэт совершенно точно была уверена после просмотра игрищ, что если кого Аргайл и развлекал этими потасовками, так точно не людей. Люди из объятий Тролля отваливались бледными, словно животом страдающие – и неудивительно, если оно так и было: поглядев в эту пасть, обделаешься и не заметишь.

- Они и бой с тобой ходят?

- Обычно нет. Но могут. Таких, как они, беречь следует, зачем им в бой... На охоту беру, в дорогу беру, если не очень дальняя. С ними и стражи не надобно, если в ночь едешь. Скорей, это они охраняют стражу...

Ну да, в Дуарте, помнится, описывали Аргайлову Дикую охоту. Вот только сейчас Кэт была совершенно уверена, что рвали собаки Аргайла дорогой отнюдь не наивных девственниц, а каких-нибудь милых бородачей, присевших по кустам с лохаберской секирой наготове, исключительно в мирных целях, присущих давнишней кровной вражде.