Третья невеста

9. Колдовской танец

Пирог представлял собой лежащего на лапах медведя, величественно и сурово глядящего куда-то вдаль, на спину которого взгромоздилась слегка взъерошенная ушастая сова, по размерам ничуть не уступавшая самому медведю. Сова чем-то неуловимо напоминала Веша.

– Что это?!... – хрипло повторил боярин после продолжительного молчания.

– Пирог, – лаконично ответила Марика.

– Это не заклинание вязи… – продолжал хрипеть Алексей Беримирович у неё над ухом. – Узора нет здесь…

«И что он привязался к вязи? – поморщилась про себя Марика. – Других что ли заклинаний нет?»

С другой стороны, был повод порадоваться тому, что отец в своё время не предоставил супружнице Алексея Беримировича полный список.

– Так оно самое. – Марика подняла на боярина глаза и невинно взмахнула ресницами. – На сове вон какие завитушки.

Боярин продолжал стоять столбом. В этот момент Марику позвала Матрёна Юрьевна – подошла её очередь идти в княжеский зал.

– Пустил бы ты меня, дядька Алексей… – деловито произнесла Марика. – Батюшка… Коли не нравится, так сейчас всё равно ничего не перепеку. Пора мне. Матрёна Юрьевна дозывается. – И, подумав, добавила: – А ты не беспокойся. То, что доченька твоя напекла, княжичу по душе придётся.

В княжеские палаты девицы вошли гуськом и шествовали друг от друга на расстоянии, направляясь прямо к княжичу и княгине, восседавшим в высоких дубовых креслах, установленных в другом конце зала на возвышении. Одно из кресел, самое высокое и, видимо, предназначавшееся для князя, пустовало. Возле кресла княгини находилась группа женщин всех возрастов, но те, что постарше, стояли ближе к ней. Рядом с княжичем сгрудились хорошо и дорого одетые мужчины, к которым в скором времени присоединился и Марикин драгоценный родственник.

Первая из шествующих девиц встала пред княжескими очами ровно в том месте, на которое указал находившийся там же распорядитель отбора – грузный старик с белой бородой в длинном до колен кафтане. Девица почтительно сделала поклон. Остальные девушки застыли с пирогами в руках. Марика стояла пятой в ряду, довольно далеко от княгини с княжичем, и разглядеть происходящее подробно ей не удавалось. Но она слышала, что княгиня сказала девушке несколько слов, после этого распорядитель показал той на стол слева. Девица оставила там свой пирог и скользнула к выходу из зала. То же самое произошло и со второй девушкой.

Третьей к князьям подошла Ярослава. Княгиня приветствовала её милостиво и, внимательно осмотрев пирог в её руках, произнесла:

– Повезло же тебе с дочерью, Ксения Добромиловна. Красавица, каких свет не видывал, да и мастерица на все руки. Такой красоты пирог нельзя не попробовать.

Одна из стоявших рядом с княгиней женщин ответствовала:

– Благодарю, матушка.

Распорядитель выверенным жестом направил девушку к столу справа.

Пирог четвёртой девицы тоже понравился и, сопровождаемый ласковыми словами княгини, отправился на стол с уже одобренной девичьей выпечкой. Настал черёд Марики. Подойдя, она поклонилась в пояс, продолжая держать пирог на вытянутых руках, затем выпрямилась и опустила глаза в пол, как её учили. На несколько секунд тишина повисла в воздухе.

– Как тебя зовут, девица? – спросил её княжич, до этого хранивший молчание. – Какого ты роду?

Марика подняла глаза. Перед ней сидел тот самый юноша, которого она дён десять назад кружила по лесу, а затем отбивала от волка. Сейчас он был в богатом кафтане синего цвета и таких же сапогах, но шапки на голове не было. Русые волосы обрамляли его красивое лицо, брови были нахмурены, и он то пристально всматривался в Марикино творение, которое покоилось у неё на руках, то переводил взгляд на неё.

– Зовут меня Лукерья, – ответила Марика. – Я дочь боярина Алексея Беримировича, верного слуги твоего.

Алексей Беримирович хмыкнул.

– Где же ты видела, Лукерья, – произнёс юноша, и лицо его при этом оставалось всё таким же напряжённым, – чтобы совы были размером с медведя?

– Не видела, но бывают и такие, – ответила Марика, стараясь сохранять нейтральный тон. – Разве чуть меньше, – добавила она, сделав небольшую паузу.

– Не твой ли платок? – вдруг спросил юноша, доставая из-за пазухи прозрачную серебристую ткань, сплошь усыпанную золотыми лисицами. – Ты ли вышивала?

– Не я, – ответила Марика, взглянув на платок. – Сестрица моя двоюродная.

– Где же сестрица твоя?

– Заболела сестрица, – сокрушённо ответила Марика. – Нет её тут.

– Пирог, конечно, занятный, – вмешалась в их разговор княгиня, – только и другие, сын, нужно успеть посмотреть.

Говорила она ровно, но у Марики создалось впечатление, что женщина недовольна.

– Вот красоты только в нём, жаль, мы не увидели, – продолжила она и указала на правый от себя стол, где громоздились терема да лебеди. – С другими-то не сравнить. Не искусна дочь твоя стряпать, Алексей Беримирович, – обратилась она к Марикиному дяде. – Не хочу расстроить тебя. Верно, искуснее она в чем-то ином. Вышивать у неё лучше получается, как и у племянницы твоей, – утешила она неудачливого отца.