Третья невеста

46. Княжеский суд

В город приехали они на следующее утро, когда солнце встало уже. Во дворец заранее гонцы были посланы с вестью о возвращении княжича, и встречали их кавалькаду у крыльца дворцового князь с княгинею и бояре придворные. Поклонился княжич батюшке с матушкой в ноги и невесту свою представил.

– Женюсь на девице сей, – сказал он. – Люблю её, и другой жены мне не надобно.

Возникла после слов таких у крыльца тишина мертвенная. Взирали встречающие на княжича обескураженно да Марику внимательно рассматривали. Была она в рубахе крестьянской да понёве, с волосами распущенными – такой, какой княжич её из избы бабушкиной забрал. Недоумевали бояре, что за невесту привёз сын княжеский. Наконец, тишину княгиня нарушила.

– Лукерью же ты любил! – всплеснула она руками. – Да так, что и слышать ни о ком не хотел боле. А за Ярославой ты в лес колдовской пошёл один, воинов своих оставив, и себе на погибель, преданность небывалую к невесте своей проявив. Теперь третью невесту привёл, и слышим мы то же самое. Откуда ж ветреность такая в тебе? Мой-то род всегда постоянством отличался. – Княгиня вперилась глазами в князя. – Батюшка мой да дедушки однолюбами были.

Покосился князь на супругу и прокашлялся.

- Какого же рода невеста твоя? – обратился он к княжичу, на тираду княгинину не отвечая. – Негоже девушку крестьянскую в семью княжескую приводить, когда восемь девиц знатных было для тебя на смотринах отобрано, первых красавиц в княжестве.

– Дочка то боярина Владислава! – раздался голос из толпы боярской.

Был это Алексей Беримирович. Раскраснелось лицо его, и смотрел боярин на Марику с возмущением. Продолжил он свои разоблачения:

– Ведьма это! Как есть ведьма. Девица сия за мою Лукерью отбор проходила да привораживала княжича. Из-за неё с Лукерьей свадьба сорвалась.

– Ложь, – возразил княжич. – Не было ворожбы никакой. А девица сия не раз жизнь мне спасала, и коли жизнь вы мою хоть немного цените, то и полюбите её, как я люблю.

Воцарилось в толпе молчание.

– Любой, кто сыну моему жизнь спасал, ценен для меня будет, – произнёс князь. – Что же касается обвинений, против девицы выдвигаемых, то не здесь нам проводить разбирательство.

После слов сих пошли во дворец встречающие и встречаемые. Марику и матушку её в тереме княжеском разместили, каждую в собственной горнице. И стала Марика ожидать своей участи. Выяснила она, что обвинения, ей предъявляемые, Алексея Беримировича с дочкой его спасшие и оправданию их способствовавшие, не только на содержании письма основаны, которое батюшка её двадцать лет назад писал своим родителям, но и на показаниях нашедшихся её ведовству свидетелей.

Относились к ним с Василисой Велеславовной со всем уважением, как к невесте княжича и матери её, да вот только стражу к ним приставили дополнительную, и княгиня общаться с ними не пожелала. В светлицу свою не звала. Сидела Марика целыми днями в горнице. Выдали ей платья богатые да украшения, но показываться в них было негде ей. Княжич навещал её часто да о деле их общем рассказывал. Сам он занимался разбирательством предстоящим, виделся со свидетелями да бумаги читал по суду, прошедшему над Лукерьей. Говорил он и с отцом своим, и с матерью, на сторону свою их склоняя. Узнав от княжича о путешествии их совместном и о том, как Марика выручала сына его не раз из беды неминуемой, пообещал ему отец, что коли девицу оправдают, то свадьбе их препятствовать не станет он. Наконец назначен был день суда над Марикой.

Накануне разбирательства пришла к ней в горницу матушка.

– Волнуюсь я по поводу суда завтрашнего, – сказала дочери Василиса Велеславовна. – Все здесь ведут себя с нами так, будто временно мы тут находимся. Не верит никто в оправдание наше.

– Иван верит, – ответила Марика, – и довольно того мне.

– Всё сделает Алексей Беримирович, чтобы осудили нас, – покачала головой матушка. – Иначе он же виновным и окажется. Да и княгиня, кажется, не больно-то рада нашему здесь присутствию.

– А ведь и виновен Алексей Беримирович в тщеславии своём непомерном и подлости, – заявила Марика. – Княгиня же характер сложный имеет.

Марика задумалась.

– Всё из головы у меня не идёт, – продолжила она, – откуда же взялись амулеты да зелья в моей горнице, которую Лукерья заняла потом?

Матушка смотрела на неё внимательно.

– Догадки какие-то у тебя есть? – осторожно спросила она дочь.

– Подбросил кто? – предположила Марика.

– Кто бы то мог быть? – рассуждала Василиса Велеславовна.

– Тот, кто княжичу иную невесту желал, – жёстко сказала Марика, но предположение своё вслух не высказала, потому как, по её разумению, сделать это мог только один человек, крайне в том заинтересованный, на которого, жалея княжича, указать она не могла.

«Мать – всегда мать», – с тоской подумала Марика.

Василиса же Велеславовна прекрасно поняла её, но озвучивать имя виновницы предполагаемой тоже не стала.