Треугольник из стали и шелка

Глава 1. Реквием по сломанным крыльям

Сцена старого городского театра пахла пылью, воском и призраками былого величия. Когда-то здесь, в свете софитов, блистала ее мать — великая скрипачка, чей смычок заставлял сердца биться в унисон. Теперь на это же место вышла Милисса.

В её руках была та самая скрипка. Инструмент, который хранил тепло материнских рук и эхо отцовского смеха.

Милисса прикрыла глаза, и первый же звук, сорвавшийся со струн, был похож на надрывный человеческий стон. Зал замер. Но девушка не видела лиц. Перед её внутренним взором, застилая зрение горькой пеленой слез, проносились обрывки другой жизни.

Вот отец — сильный, пахнущий лесом и спокойствием — бережно поправляет её маленькие пальцы на грифе. — Музыка — это твой голос, Мили, — шептал он. — Никогда не давай ему замолкнуть.

А потом пришел он. Монстр, ворвавшийся в их дом как ураган, пахнущий дешевым одеколоном и дорогой подлостью. Вспышки синих маячков, обыск, и холодный голос следователя: «Наркотики. Двадцать пять лет». Милисса до сих пор помнила крик матери и то, как отец в последний раз обернулся, чтобы посмотреть на них, прежде чем его увлекли в темноту автозака.

Смычок двигался быстрее, музыка становилась яростной, почти невыносимой.

Она вспоминала следующие восемь лет ада. Как мама, сломленная и растоптанная, позволила этому чудовищу войти в их жизнь. Как он издевался над ней, медленно уничтожая в ней женщину и музыканта. Мама спивалась, пытаясь заглушить боль в дешевом вине, пока цирроз не поставил финальную точку в её мучениях. А потом — звонок из тюрьмы. Попытка побега. Выстрел в спину.

Милисса открыла глаза. Слеза скатилась по щеке, упав на лакированное дерево скрипки. В свои восемнадцать она осталась совсем одна, с этим инструментом и незаживающей раной в душе.

В VIP-ложе справа, в тени, вспыхнул огонек дорогой сигары. Адриан смотрел на девушку, и его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он ненавидел несправедливость, а эта музыка буквально кричала о ней. Он еще не знал её имени, но уже решил, что тот, кто заставил её так плакать, захлебнется собственной кровью.

В ложе слева, прямо напротив, сидел Ник. Его пальцы замерли на бокале с вином. Он, как никто другой, знал, как выглядит разрушенная жизнь в судебных отчетах, но впервые видел её в живую — в образе этой хрупкой, утонченной скрипачки. Он почувствовал странный азарт. В этом прогнившем городе он нашел нечто чистое. И он был готов использовать всю свою власть, чтобы эта чистота принадлежала только ему.

Милисса закончила последнюю ноту. Тишина в зале была оглушительной. Она еще не знала, что за кулисами её жизни уже начался бой двух хищников.