Треугольник Короля

Глава 11. В зимнем лесу

Владимир открыл глаза и обнаружил, что лежит вниз головой, в перевёрнутой машине. На долю секунды ему даже показалось, что он спит, но минчанин быстро решил, что всё-таки его ощущения слишком реальные для сна. Голова болела и из сноса шла кровь, а, кроме того, палец на левой руке ныл и выглядел поломанным.

Собравшись с силами, историк подтянул к животу ноги и стал потихоньку выползать из разбитого автомобиля. Он хотел только поскорее выбраться наружу. Это удалось ему очень быстро, так что он даже сам удивился своей проворности. Оказавшись снаружи, молодой человек увидел прекрасный зимний лес, сверкавший в лунном свете. Хоть момент казался весьма неподходящим, Владимир замер, любуясь белой, искрящейся картиной. Он почти перестал чувствовать боль и холод, и просто сидел на коленях, слыша собственное дыхание в полнейшей тишине. Ему казалось, что белые еловые лапы образуют тысячи узоров, летящих на него между мрачных, тёмных стволов.

Из оцепенения его вывел яростный выкрик, доносившийся с другой стороны дороги, оставшейся за спиной историка. Вытерев нос ладонью, он бросился к дороге и, припав к снегу у самого её края, увидел неподалёку чёрный внедорожник. Из него вышли трое людей, одетые в чёрное. Владимир узнал их. Это были люди Пануриша.

— Почему ты свернул? — яростно закричал один из них, обращаясь к другому.

— На дороге появился кабан, — спокойно ответил тот и стал оборачиваться по сторонам.

Недолго думая Владимир сполз обратно к своей машине, и залез в засыпанный битым стеклом салон. Там он нашёл сумку, и тут же вылез обратно. Ещё секунда промедления и вот он уже бежит прочь от машины.

— Какой ещё кабан? — услышал минчанин, уже убегая в лес.

Владимир тяжело дышал, но старался бежать как можно быстрее. Делать это было тяжело, так как голова у него кружилась, поломанный палец ныл довольно сильно, а снег в лесу был чрезвычайно глубокий. Кроме того, Владимир никогда не отличался особой любовью к спорту и был не в той физической форме, чтобы запросто развить спринтерскую скорость по ночному, заснеженному лесу, да ещё и после вылета вместе с машиной с трасы.

Наконец он почувствовал, что устал настолько, что если ещё немного пробежит, то просто ляжет, уже не встанет и заснёт.

«Ни в коем случае не спать, тут на снегу, нельзя…» — пронеслось у него в голове.

Постояв минуту, он оглянулся вокруг и вдруг впал в полное отчаянье.

— Холод, лес, куда бежать? — тихо спросил сам себя историк.

Не затрудняясь с ответом, минчанин вновь побежал вперёд, но споткнулся и упал прямо лицом в снег. Обжигающий холод, коснувшийся лица, взбодрил беглеца, и он проворно вскочил на ноги, а затем с новыми силами понёсся вперёд. Пробежав ещё более ста метров Владимир присел у какой-то сосны, прислонился к ней спиной и стал шарить по карманам в поисках телефона. Не найдя его, он полез в захваченную сумку и довольно быстро нащупал в ней трубку мобильного. Подняв голову вверх, он увидел ясное звёздное небо и подумал, что уже очень давно не дышал таким чистым воздухом. Он опять забылся.

«Телефон!» — промелькнуло в голове у Владимира.

Он поднёс трубку поближе к глазам. На экране зияла огромная трещина, а на попытку включения аппарат не реагировал хотя историк и жал на нужную клавишу изо всех сил. В этот момент минчанину захотелось заплакать, но он только опустил голову вниз и через мгновение поднял её, выдохнул и поднялся на ноги. Молодой человек опять полез рукой в сумку, нащупал там ворох денег и жевательную резинку. Не долго думая, беглец достал и распаковал жвачку, а затем положил её в рот.

«Хоть какая-то еда!» — решил он.

Историк уже чувствовал сильный холод и слабость и решил, что жуя что-то сможет немного взбодриться.

Бежать со жвачкой во рту оказалось весьма непросто, пару раз Владимир чуть не подавился и вынужден был выплюнуть её на снег.

Между тем беглец замерзал всё больше и больше, а двигался вперёд всё медленнее и медленнее. Он падал и вставал, иногда лежал по несколько минут и лишь сжав всю волю в кулак заставлял себя подняться. Его всё больше клонило в сон, всё больше ему хотелось просто лечь и заснуть, заснуть так, чтобы избавиться от холода и боли, чтобы больше не чувствовать дикой усталости. Он устал настолько, что уже почти не чувствовал страха.

Неожиданно для себя Владимир скатился с какой-то небольшой горки и лишь с третьей попытки смог подняться на ноги. Подняв отяжелевшую голову и всмотревшись вперёд, историк оцепенел от ужаса, который накрыл его разом, как большая волна.

Прямо перед ним, метрах в трёх, стоял довольно крупный волк. Он пристально смотрел на незваного гостя, но не проявлял никакой агрессии или страха. Владимир даже не заметил валявшуюся под ногами большую палку, а просто отступил на шаг назад и схватил в правую руку свою сумку, приготовившись отбиваться её от волка. Страшная пауза длилась ещё несколько мгновений, после чего волк просто резко отскочил в сторону и скрылся за деревьями. Владимир в изнеможении упал на колени и тут же рассмеялся.

— Да, ты бы отбился от волка сумочкой, — сказал он сам себе, нащупывая под ногами палку, — вот что надо было схватить.

Следующие несколько часов Владимир плёлся вперёд. Иногда он падал и подолгу валялся в снегу. Во время одного из самых длинных своих привалов, историк вдруг услышал звук ломающихся веток и даже, как ему показалось, звуки человеческого голоса. Он находился в чуть возвышенной точке с которой мог видеть вдаль довольно далеко, поэтому он обернулся и, припав к стволу ёлки, пристально смотрел туда, откуда пришёл. Через несколько секунд он отчётливо увидел троих людей Пануриша, выскочивших из-за огромного бурелома. Они шли по следу… по его следу.

Владимиру ещё не случалось чувствовать такое сильное отчаянье.

«Я пойду и поговорю с ними. Что им нужно от меня?» — подумал историк.

Но он тут же вскочил на ноги и побежал вперёд. Ему казалось, что он бежит довольно быстро, но треск веток сзади становился всё ближе. У Владимира не осталось сомнений — за ним бегут и его догоняют. Очень скоро он услышал и громкий насмешливый крик: