Тревожный Саббат

Чаепитие в нелепом домишке.

4

Фамильное гнездо Асмодея располагалось в старом районе, где памятники архитектуры XVIII века соседствовали с убогими домишками пятидесятых годов XX века. Хотя он находился в двух шагах от центра, воздух был очень чистым, а по деревянным мосткам бродили куры и даже козы.

Дом, стоявший на холме, превзошел все ожидания девушки. Сложно было представить более нелепое и вычурное сооружение. Три каменных крыла, выкрашенные в зеленый цвет, две башни с круглыми окнами, один деревянный пристрой.

«Наверное, архитектор был шизофреником, - улыбнулся Заратустра. – «Кстати, кирпичная часть появилась только во второй половине XX века. А еще в доме есть ротонда, что весьма необычно для такого строения».

Довольно большую площадь занимал запущенный сад с сохранившимися мраморными скульптурами.

-Остатки роскоши былой, - прокомментировал Чайна.

 -Сентиментальщина, - скривился Асмодей. - А вот дом мне нравится. Построили в середине XIX века, а в начале XX мой прадед привел здание в нынешний вид. Ротонда – его рук дело.

-Наверное, это был необычный человек, - предположила Ким.

-Да, ницшеанец и философ. Видите северную башню? С нее прадед вел метеорологические исследования. А еще у него был собственный кружок, состоявший из искателей смысла жизни. Так называемого Шаолиня.

-Чего-чего? Китайского монастыря? - удивился Чайна.

-Нет, это некое мифическое место, где каждый находит свое счастье. Типа Шамбалы или Китеж-града.

-Я знаю, что такое Шаолинь, слышала от отца, - кивнула Ким.

-Некоторые считают, что это место находится во Вьетнаме, - продолжил Заратустра. - Другие – что у каждого человека свой Шаолинь. И они ближе всего к истине. Я знаю одну девушку сногсшибательной красоты. И большую умницу. Она тоже искала Шаолинь.

-И нашла?

-Нет. Но была близка к нему.

Ким не понравилось выражение лица Асмодея. Она ощутила смутное недовольство и даже зарождавшуюся ревность.

-А кто сейчас живет в доме? – спросила девушка.

-Никто. Он старый, требует ремонта и солидных вложений. Раньше здесь проживала моя прабабушка, но она умерла несколько лет назад. Я наезжаю время от времени, навожу порядок, зимой протапливаю камин. Люблю побыть один, выпить чашечку кофе, полистать старый фотоальбом. Знаешь, сталкер во мне родом из этого дома, - сказал Асмодей.

  Ким улыбнулась открыто, радостно, так, как не улыбалась никому:

-А мне покажешь?

-Покажу, если интересно. А впрочем, я заболтался. Проходите, располагайтесь. Сейчас я поставлю чайник.

Изнутри дом выглядел еще более несуразно. Антикварная мебель XIX века соседствовала с советской 60-х годов, а современный камин с гарнитуром времен Перестройки. На стене большой комнаты, куда привел гостей Заратустра, было нарисовано родовое древо с фотографиями предков.

Девушка уютно расположилась в кресле, поджав под себя ноги.

-Выпей пуэра. Это очень полезный для здоровья чай, который хранится в земляных хранилищах, - Заратустра протянул Ким фарфоровую чашечку, нечаянно коснувшись ее руки.

Фаерщица негромко вскрикнула и уронила чашку.

 Лицо Асмодея мгновенно изменилось:

-Так, хватит заговаривать зубы. Ты должна рассказать мне все. О себе, о том, что связывает вас с Ингрид, о том, почему боишься прикосновений и почему так хочешь огня. У этого дома страшное запутанное прошлое. Он – живой, и ты действуешь ему на нервы.

-Прости, мне очень жаль, - потупилась Ким. - Это была дорогая чашка?

-Фарфор, - неожиданно улыбнулся Заратустра, вытирая лужу. – А ты похожа на Инея. Не внешне. А чем-то неуловимым в глазах. Как будто ты хранишь жуткую тайну.

-Я расскажу о себе все, - пообещала Ким.

-Мы надеемся на твою откровенность. Предельную откровенность, - сказал Заратустра, поставив перед девушкой новую чашку.

-Я задам первый вопрос, - вмешался Чайна. – Ты действительно равнодушна к отношениям между мужчиной и женщиной?

-Да, меня не интересует плотская сторона отношений, если ты об этом. А если о любви, то я в нее не верю. Считаю глупостью и… мифом. Людям надо во что-то верить, чтобы было ради чего жить. В любовь или Шаолинь – не важно.

-Ладно, оставим вопрос о духовном, вернемся к плотскому. Ты ненавидишь прикосновения, или это не более чем притворство?

  -Мне крайне неприятны любые касания. Общественный транспорт – просто ад, стараюсь больше ходить пешком.

-И как же ты живешь со своим молодым человеком? – удивился Асмодей. – Как его там? Еретик?

-Он не мой молодой человек. Он – нечто другое. Наверное, лучший друг. И тот, кому я сломала жизнь. И тот, кто сломал жизнь мне. И да, мы не занимаемся сексом. По крайней мере, в общепринятом смысле. Почему вы спрашиваете? Разве все это относится к искусству огня? Да и кто вы такие, чтобы лезть мне в душу? Какие-то фаерщики! - Ким вскочила и сжала руки в кулаки.

-Мы не какие-то фаерщики, - устало ответил Асмодей. – Не все так просто, девочка. Я не буду тебе говорить очевидное о том, что труппе нужен адекватный и собранный человек. О том, что мы играем с огнем в прямом смысле этого выражения. О том, что каждый день мы буднично доверяем друг другу свои жизни.

Скажу о другом. Мы – огнепоклонники. Причем особенно почитаем Заратустру. Ты ведь заметила необычность этого дома? Мой прадед был зороастрийцем и искал Шаолинь. И мы  – ищем. И я, и Чайна, и Ингрид хотим достичь своего счастья. Но не знаем, в чем оно. А ты…Ты – особенная. Ты увидела замок в огне. И мы хотим тебя понять, раскрыть твою истинную сущность.

-Хорошо…Но что же в итоге получу я?