Три Ангела для миллиардера. Свадебный кортеж

Глава 8

Громов

— А ты разве не едешь, сынок? — слышу негромкий ласковый голос, ощущаю на плече легкое прикосновение.

Оборачиваюсь. Мама. Она как всегда появляется бесшумно.

Молча качаю головой, и мы с ней вдвоем смотрим как отец с моим сыном на руках прямиком через газон идет к машине.

— Снова с отцом поругались? — спрашивает она сочувствующе. Неопределенно пожимаю плечами. —Ты поэтому с ними не поехал?

Продолжаем смотреть как отец устраивает Марата на заднем сиденье, ждет пока наперед сядет Анна, и сам усаживается за руль.

— Что мне там делать? — снова передергиваю плечами.

— Это твоя семья, сынок. Это ты их возить должен, а не Марат — ее голос звучит по-прежнему мягко, но теперь мне в нем слышатся нотки ревности.

— Ты прекрасно знаешь, что я не вожу, — говорю равнодушно.

— Ты мог бы взять водителя, — мать замолкает, но ненадолго. Садится рядом и спрашивает безо всякого перехода: — Сынок, скажи, что у вас с Анной?

— То же что и было, — отвечаю неопределенно, — ничего нового. А почему ты спрашиваешь?

— Видишь ли, — она придвигается ближе, — мне в последнее время кажется, что ты совсем их забросил. Отец чувствует вину за тебя и пытается компенсировать твоей жене и сыну отсутствие твоего внимания.

— И что? — я искренне не понимаю, к чему она клонит. — Марат его внук, это логично, что отец уделяет ему время. Вспомни как наш дед старался урвать для нас с братом хотя бы по часу каждый день. Отца мы не видели неделями.

— Да, это правда, папа вас очень любил, — она чуть смягчается, — и вечно шпынял Марата за то, что тот сутками пропадает на работе. А он все доказать пытался, костьми ложился, чтобы показать, что папа напрасно его недооценивает. Но, понимаешь, сынок, — ее голос вновь звучит напряженно, — меня беспокоят не ваши с отцом отношения, меня больше беспокоят твои отношения с женой.

— С Анной? — переспрашиваю.

— А разве у тебя есть кто-то еще? — удивляется мама. И я притормаживаю.

В самом деле. Разве у меня есть кто-то еще?

— Да нет. Нет, мама, конечно же нет, — говорю, а в груди неожиданно начинает саднить.

Не знаю почему, не могу объяснить. Но такое чувство, как будто я прямо сейчас совершаю что-то грязное, низкое. Как будто я прямо сейчас предаю...

Кого? Господи...

Сдавливаю виски, упираюсь локтями в стол.

— Что с тобой, сынок? — мать с тревогой наклоняется надо мной.

— Скажи это ты мне, мама, — вырывается непроизвольно, — скажи, что со мной. Что не так. И почему...

— Сынок, — в голосе матери появляются слезы, — мой бедный сынок. Расскажи, что тебя мучает?

— Зачем? — Закрываю лицо руками. — Что это изменит?

— Я твоя мама, — она осторожно проводит рукой по моей голове, гладит плечо, — ты со мной всем можешь поделиться. Что творится в твоей семье, мальчик мой?

— В семье? — повторяю отрешенно, — В какой семье, мам? Разве она у меня есть?

— Что ты такое говоришь? — всплескивает она руками. — Конечно, есть. Мы с папой, твоя жена и Маратик...

— Семья это дом, мама! Крепость. А у меня совсем не так. Вы с папой отдельно, а Анна с Маратом они... — замолкаю, подбирая слова, и замечаю, что у матери перехватило дух. — Они семья, в которой я совсем себя не чувствую. В которой мне хорошо только после терапии. И это не их вина, а моя. Только моя.

На ум снова приходит взбалмошная Карина Ангелис, которая кормит своих ангелочков бутербродами. Почему каждый раз при слове «семья» мне теперь все время на ум приходит именно она?

Хотя насчет ангелочков я бы поспорил, эти трое мальчишек настоящие чертенята. И самой госпоже Ангелис, если честно, больше подошло бы имя мисс Чертовка.

— Не молчи, сынок, ответь, — слышу умоляющий голос.

— Я не люблю, Анну, мама. И не хочу. Никогда не хотел, — сдаюсь и говорю как есть. — Что касается сына... С каждым днем я осознаю, что между нами нет той связи, которая должна быть между отцом и сыном.

— Как ты можешь даже думать о таком, сынок? — мать охает и закрывает ладонью рот.

— Я говорю правду. Пока я убеждаю себя, уговариваю, через какое-то время сам начинаю верить, что у нас все хорошо. Что у нас с Анной крепкая семья. Но проходит время, и иллюзия семьи исчезает. Мои уверенности рушатся как песчаный замок. Я стараюсь ухватиться за воображаемое семейное счастье, но у меня ничего не выходит. Оно как будто ускользает от меня, это счастье. Или его иллюзия. Мам, ты чего? — замечаю влажные дорожки на ее щеках и вскакиваю. — Почему ты плачешь?

— Ох, сынок, бедный мой сынок, — причитает она, уронив лицо в ладони, — за что нам все это?

— Прекращай лить слезы, — беру ее за руки, заглядываю в лицо. — Или есть еще что-то?

Судя по тому, как мать прячет глаза, я угадал. Что-то явно есть.

— Я боюсь, сынок, — она шепчет, не переставая плакать — Мне кажется, твоя Анна неравнодушна к Марату.