Три дня до полуночи

Глава 1

Полина

Три дня до Нового года должно пахнуть мандаринами и ожиданием чуда. Мой вечер пахнет псиной и отчаянием. Точнее, Бубликом, который, высунув язык, тыкается мне в колено влажным носом, безмолвно требуя прогулки. Он прав, с шести утра я была на ногах в клинике, два кесарева один вывих, и чересчур назойливая хозяйка попугайчика… Новогодний аврал.

— Ладно, ладно, идём, — капитулирую я, натягивая старый, но очень теплый и любимый, тёмно-синий пуховик, в котором похожа на неуклюжего пингвина. — Но только на пять минут!

Бублик, золотистый ретривер, с интеллектом дошкольника и аппетитом грузчика, виляет хвостом так, что сметает с прихожего столика пачку новогодних открыток, которые я люблю коллекционировать. И я вчера забрала посылку с новыми, но так и оставила на столике.

Выскальзываем в подъезд. Сейчас здесь пахнет морозом и слабым ароматом чужой ели. Мне очень нравится этот запах, думала в этом году хоть маленькую, но живую елку точно поставлю. Но не получилось. Времени все нет.

А вот свой подъезд я ненавижу. А точнее, Никиту Волкова, того, кто уже год живет в трехкомнатной квартире напротив, и уже год делает мою жизнь невыносимой.

Наши отношения строятся по схеме: он включает оглушительную музыку после полуночи, и кажется, не спит вообще. Я стучу ему в дверь он полуголый открывает, красуясь своим накаченным торсом, и с наглой ухмылкой приглашает присоединиться к вечеринке. Или в два ночи что-то грохочет, или просто орёт во все горло «ДАВАЙ, ПОДДЕРЖКА НА ЛЕВОМ ФЛАНГЕ!». А однажды я не выдержала и вызвала участкового. После чего Волков неделю не здоровался. Но и не прекращал шуметь.

Я, ветеринар, и мой день начинается в шесть утра. Мне нужен покой и отдых ночью. Ему нужен диджей-пульт в гостиной. И поэтому я для него, не милая соседка Полина Андреева, а «Поля Дрель, ночной кошмар» или, что чаще, просто «Цербер».

Уже начинаю идти к лестнице, как слышу снизу голоса и шаги. Не просто шаги, а целую процессию. Кто-то тяжело и медленно поднимается. Отступаю к своей двери и придерживая Бублика, стараясь не мешать соседям, пройти дальше. Но в этот момент вижу Волкова. Но не как обычно я привыкла его видеть, со взъерошенными волосами, в простой растянутой футболке, с геймерским логотипом, а то и вообще без нее. Сейчас он выглядит так, будто его только что вытащили из журнала: идеальная укладка, свитер «как бы небрежно, но очень дорого». И в обалденном черном пальто. Обожаю парней в пальто. Но никак не представляла себе Волкова в нем. Никита встречается со мной взглядом, а в глазах панический ужас, который я видела только у владельцев, когда сообщала им о необходимости сдать срочный анализ.

Он видит меня, и на его лице происходит мгновенная, почти нечеловеческая метаморфоза: паника сменяется таким неистовым, таким неуместным обожанием, что я инстинктивно делаю шаг назад, а Бублик, который не понимает такого резкого эмоционального сдвига, удивленно садится.

За ним, медленно и величаво, поднимаются двое пожилых людей. Элегантная женщина в кашемировом пальто цвета кофе с молоком, с седыми волосами, уложенными в безупречную волну. И мужчина, высокий, прямой, опирающийся на трость. Но взгляд у него не старческий, а острый, сканирующий, как у орла. Он одет в строгий костюм, и тоже в пальто, и от всей его фигуры веёт такой уверенной мощью, что даже Бублик притихает.

Прежде чем я успеваю издать хоть звук, Волков совершает бросок. Широкий шаг вперёд, и я оказываюсь в его объятиях. Крепких, пахнущих морозным воздухом, холодным цитрусом и кардамоном. Бублик, оказавшийся между нами, издает не то чтобы вздох, а нечто среднее между хрюканьем и одобрительным повизгиванием.

— О, дорогая! Ты куда? — громкий голос Никиты поражает меня еще больше чем неожиданные объятия.

Мой мозг отказывается обрабатывать происходящее. Он обнимает меня! Сжимает так, что мой позвоночник хрустит, а Бублик, недовольно рыкнув, пытается втиснуть свою большую голову между нами, чтобы посмотреть, что происходит. Задыхаюсь от запаха его дорогого одеколона и собственного шока. Я пытаюсь оттолкнуть Никиту, но он крепко держит меня и наклоняется. Его губы касаются моего уха.

— Ради всего святого, подыграй мне! — шепчет он так быстро, что я еле успеваю разобрать слова. — Сделаю все, абсолютно все, что захочешь. Пожизненная тишина после десяти. Отдам последний кусок пиццы. Что угодно!

Он отстраняется ровно настолько, чтобы я могла увидеть, что происходит за его спиной. В этот момент пожилая пара достигает нашей площадки. Они останавливаются, и я чувствую на себе их взгляды. Женщина смотрит с теплым, немного усталым любопытством. Мужчина — изучающе, как следователь на допросе.

Никита отстраняется, держа меня за плечи. Я ошарашенно смотрю то на него, то на пожилую женщину не сводящую с меня добрых глаз.

— Да, бабуля, это она. Моя… Полина, — выдыхает он, и я понимаю, что имя он вспомнил только что, с риском для жизни.

— Что? — поднимаю на него глаза, он сильней прижимает меня к себе и смотрит прямо в глаза.

— Котенок, я вижу ты выходишь… Пряника выгулять. — кивает на собаку, которая с трудом сидит не месте, нервничая, что мы все еще здесь.

— Бублика! — сквозь зубы поправляю я.

— Давай я дедушку с бабушкой в квартиру проведу, и к тебе спущусь. И затем еще раз познакомимся. — Хорошо, деда ты не против?

Дед смотрит то на меня, то на Никиту. И кивает. Никита наконец отпускает меня и идет к своей квартире.

— Поль, вы спускайтесь, спускайтесь, я сейчас.

Не заставляю себя ждать, пропускаю Бублика вперед и сама иду подальше от этого дурдома.