Три дня до полуночи

Глава 19

Никита

Полину вообще не узнаю. Она ласковая, когда гладит Нефертити по морщинистому лбу костяшками пальцев в перчатке, и кошка прикрывает глаза.

Она строгая, когда одним ледяным взглядом останавливает попытку хозяйки залезть в гнездо с фотоаппаратом.

Она решительная, в каждом движении, в каждом тихом, но не терпящем возражений слове.

— Ещё чуть-чуть, — говорит Полина. — Молодец... Вот так… Умница…

И через мгновение раздаётся тонкий, жалобный писк. Не крик. Не ор. Писк.

— Есть, — выдыхает Полина. — Первый.

Хозяйка закрывает лицо ладонями и начинает плакать уже по-другому — всхлипывая, смеясь, бормоча что-то вроде «мой малыш».

Я просто выдыхаю. Так, будто всё это время держал воздух в лёгких и только сейчас вспомнил, что вообще-то можно дышать. Мои плечи опускаются сами собой.

Потом второй. Третий. Полина работает чётко, быстро, словно танцует знакомый танец. Иногда бросает мне короткие команды, даже не глядя:

— Никита, салфетки подай.

Подлетаю, как солдат по тревоге.

— Никита, лампу подвинь. Чуть левее. Нет, ещё.

Я послушно двигаю, чувствуя себя ассистентом в операционной и одновременно статистом в фильме ужасов.

— Никита, не падай в обморок, всё нормально.

— Я и не собирался! — возмущаюсь я, хотя в этот момент мне кажется, что я белее этих самых салфеток.

Колени предательски ноют, ладони вспотели, и если бы кто-то предложил мне сейчас стул, я бы не стал гордиться.

И вот, через какое-то время, которое вместило в себя целую вечность, всё заканчивается. Тишина. Не абсолютная, она наполнена тихим посапыванием, едва слышным шуршанием и довольным, хриплым мурчанием Нефертити. Она лежит усталая, почти величественная, облизывая три сморщенных, пищащих комочка, которые под ее языком постепенно превращаются из инопланетных личинок в нечто, отдаленно напоминающее котят. Полина снимает перчатки с характерным щелчком, садится на пол, упираясь спиной в диван, откидывая голову назад, и только тогда позволяет себе устало, по-настоящему улыбнуться.

— Всё, — говорит она хрипловато. — Можете выдыхать. Полный комплект. Поздравляю, Елена Викторовна, вы теперь многодетная мать.

Хозяйка рыдает и смеётся одновременно.

А я стою как загипнотизированный.

В полном шоке.

Пожалуй, это самое противное, что я видел в своей жизни. И одновременно — самое крутое. Потому что, как ни странно, чем дольше я смотрю на эту лысую богиню с морщинистой кожей и космическими глазами, тем меньше она кажется мне страшной. Даже… симпатичной. Ну, по-своему.

Пока я приходил в себя, будто это я сам только что произвел на свет троих, Полина уже собрала свой арсенал, и дает последние наставления. Не дожидаясь, когда она закончит церемонию прощания, я спускаюсь вниз, в прохладный ночной воздух, который кажется невероятно чистым после напряженной атмосферы квартиры. Вижу кофейный автомат недалеко от дома и дико хочу взять нам по стаканчику. Но потом вспоминаю, что она не пьет кофе. И чтобы не бесить ее запахом в машине, решаю тоже отказаться. Просто сажусь, завожу мотор и жду ее.

Полина медленно подходит к машине, садится. И я тут же плавно трогаюсь с места. Полагаю мы уже никуда не спешим. Мы едем домой в предрассветной тишине. Молчание между нами теперь другое. Не враждебным. Просто очень усталое, почти мирное. Я смотрю на дорогу и думаю, что только что увидел суть этой девушки. Не соседку, не «поддельную невесту». А человека, который в самой стрессовой ситуации не теряет головы, умеет успокоить истеричку и принять роды у инопланетной кошки. И этот человек в пижаме с котиками кажется мне сейчас настоящим супергероем. А мои созданные виртуальные миры и спецэффекты в играх, вдруг показались нелепой и бесполезной детской вознёй.

Машина мягко останавливается у нашего подъезда с тихим ворчанием тормозов. Я глушу двигатель, и в салон вползает та особенная, предрассветная тишина, когда весь мир замирает, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Даже наш вечно шумящий дворовой кот Васька, обычно орущий под окнами, сейчас молча сидит на крыше мусорного контейнера, как страж этого хрупкого покоя.

— Приехали, — тихо говорю я, поворачиваясь к Полине.

Ответа нет. Она кажется уснула. Её голова чуть склонилась на бок, прислонившись к холодному стеклу. В её руке зажат ремешок от сумки. Ресницы, такие тёмные и длинные, которые я почему-то только сейчас заметил, лежат на бледных щеках, отбрасывая едва заметные тени, похожие на паутинки. Губы чуть приоткрыты, и она тихо, очень тихо посапывает. Этот звук, размеренный, беззащитный, заполняет тишину машины. И от него на душе становится странно тепло и… стыдно за все свои прошлые колкости в её адрес.

Вся её броня: колючие взгляды, строгие складки у рта, сжатые плечи - растворилась. Сейчас она просто девушка. Усталая, маленькая, в нелепой пижаме с котиками, виднеющейся из-под расстёгнутого пуховика. Та самая девушка, которая только что вершила маленькое чудо в чужой квартире, а теперь доверчиво спит в моей машине, как ребёнок после долгой дороги.

Тянусь к ней, чтобы разбудить, но моя рука зависает в воздухе, в сантиметре от её пуховика, как будто наткнулась на невидимое силовое поле. Пальцы предательски дрогнули. Я не могу. Не могу вот так грубо вторгнуться в этот островок безмятежности. Не могу снова увидеть, как её глаза резко откроются, сначала испуганно, а потом мгновенно наполнятся привычной колючей стражей. Не могу разрушить этот хрупкий мир и вернуть ту стену из непонимания и взаимных уколов, что стояла между нами.

Опускаю руку, и вот так, в полумраке салона, я просто смотрю на неё. Смотрю, как свет уличного фонаря рисует золотистую полоску на её щеке, высвечивая крошечные, невидимые днём веснушки. Смотрю, как трепещет тень от её ресниц при каждом спокойном, глубоком вдохе. В нос бьёт смесь аромата ее шампуня и лёгкого, едва уловимого аромата лекарств из её сумки. Мой мир, обычно такой громкий и стремительный, сужается до размеров этого салона, до звука её дыхания и этой хрупкой, спящей картины передо мной.