Три дня до полуночи

Глава 22

Полина

Мы почти проходим мимо зоомагазина, как Никита резко останавливается и сворачивает туда. Я вхожу за ним, смотрю на витрину с лежаками, мисками и игрушками. Полки заставлены всем, что может сделать жизнь собаки счастливой и слегка разорить хозяина. В дальнем углу — лежаки. Разные. Круглые, овальные, пушистые, строгие.

Но я сразу вижу ортопедический, похож на тот что мы с Бубликом заприметили. Серый, большой, с плотным основанием и высоким бортиком. Выглядит так, будто Бублик, улёгшись на него, сможет познать дзен и смысл жизни. Я делаю шаг ближе. Потом второй.
И тут мой взгляд натыкается на ценник. Резко. Очень резко.

— Ага… — выдыхаю и тут же отворачиваюсь, будто лежак меня лично оскорбил. — Ладно, не он.

Перехожу к соседнему стеллажу.
— Вот, смотри, — говорю бодро, слишком бодро. — Нормальный. Мягкий. И цвет нейтральный.

Лежак проще. Значительно. Он не обещает ни ортопедического счастья, ни внутреннего покоя, просто место, где можно лечь.

– Ты, помнится мне, требовала ортопедический…

Никита стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с лёгким подозрением, будто я пытаюсь провести его по мелкому.

— Э-э… Я передумала, — быстро говорю, отводя взгляд. — Этот тоже хороший. Ему всё равно, лишь бы мягко было.

– Вот на этом ему точно будет комфортно!

Никита указывает другой лежак. Не просто матрасик, а целую ортопедическую систему с толстым, анатомическим наполнителем, съёмным чехлом из дышащей ткани и бортиками-валиками для поддержки головы. Он выглядит как королевский трон для собаки. И стоит соответственно. Цифра на ценнике заставляет меня внутренне ахнуть, ой а может это просто штрихкод?

— Никит, — я делаю шаг к нему и понижаю голос. — Он слишком дорогой. Серьёзно… Не надо.

Он смотрит на ценник. Потом на меня. С таким видом, будто я только что предложила купить телевизор без экрана.

— Мы договаривались именно на такой, — говорит он. — Ты сама сказала: «ортопедический, чтобы ему было удобно».

— Я сказала, не думая, — вздыхаю. — Я вообще часто так делаю.

— А я, думаю, — спокойно отвечает он. — Поэтому беру его.

И, не давая мне времени на новый раунд возражений, зовёт консультанта.

— Этот, пожалуйста. Доставьте сегодня по этому адресу, — говорит он своим привычным, деловым тоном, и диктует куда доставить.

— Ты что делаешь?! — шиплю, хватая его за локоть. — Я же сказала, не надо! Это же целое состояние!

Он наклоняется ко мне, и его губы почти касаются моего уха. От этого знакомого жеста сердце снова ёкает.

— Мы договаривались. Контракт, помнишь? — шепчет он, и в его голосе сквозит усмешка, но не злая. — Ты получаешь тишину. Бублик получает лежак. И точка. А теперь отойди, я расплачиваюсь.

Он выпрямляется и протягивает продавцу свою чёрную карту. Я стою как истукан, чувствуя, как жар стыда и неловкости заливает лицо. Зачем я вообще это затеяла? «Купишь Бублику лежак». Я даже не подумала, во что это может вылиться.

Он берёт чек и поворачивается ко мне, сунув руки в карманы.
— Всё, пошли. Миссия выполнена.

Мы выходим из магазина в предновогоднюю суету торгового центра, и меня начинает глодать отвратительное чувство. Я теперь ему должна. Не по деньгам, он явно и не подумает брать с меня компенсацию. А по факту. Он купил моей собаке невероятно дорогую вещь просто потому, что когда-то в запале спора я это вписала в условия нашего дурацкого договора.

— Спасибо, — бормочу, глядя себе под ноги. Звучит неубедительно и фальшиво.

— Не за что, — легко парирует он, и его шаг замедляется, чтобы я могла поравняться с ним. — Он заслужил.

Мы выходим из торгового центра. На улице морозно, но воздух кажется каким-то праздничным, искрящимся. Огни гирлянд на фонарях отражаются в мокром асфальте, а воздух пахнет хвоей, горячим шоколадом и праздником. Никита держит сумку с подарками. С каждым шагом мне становится теплее и легче. Продолжаю действовать по своему плану “ принимаю всё, разберусь потом”, и просто наслаждаюсь всем, что происходит.

Подъезжаем к дому. Сумерки уже сгустились, в окнах зажигаются гирлянды. Мы поднимаемся на наш этаж, входим в квартиру. Бублик, услышав нас, мчится из глубины коридора, как золотистый ураган. Он тычется мокрым носом то в мою ладонь, то в пакеты у Никиты, виляя хвостом с такой силой, что его задняя часть качается из стороны в сторону, грозя смахнуть тапочки с обувной полки.

Бабушка выглядывает с кухни.

– Ой, мы уже думали, что вы встретите Новый год в торговом центре.

Мы проходим в гостинную. Никита аккуратно укладывает подарки под елку. Старается так, чтобы каждый был виден, чтобы всё выглядело красиво и празднично.

Я прохожу на кухню, где бабушка с дедушкой заняты приготовлением праздничного стола. Бублик, уже полностью включившийся в процесс, носится по комнатам, периодически пытается спрятать кусочек ветчины под стул, и каждый раз, когда кто-то пытается его остановить, вырывается с довольным «тс-с-с, это для меня!» прямо между ног. Я тихо смеюсь, Никита пытается следить за порядком, но сам улыбается, наблюдая за тем, как наш пушистый «мастер по поеданию праздника» расставляет свои «метки».

Бабушка ставит на стол салат, дедушка несет закуски, Никита расставляет тарелки и бокалы, а я параллельно ставлю свечи и аккуратно расставляю их так, чтобы мерцание света ложилось на елку. Все движения плавные и слаженные, будто мы давно знаем, кто за что отвечает. И это ощущение, тепло, уют, смех, делает моё сердце мягким, почти растапливает остатки напряжения от прошедших в напряжении дней.

— Поля, — тихо говорит Никита, — смотри, Бублик уже третий раз пытается унести котлету.

Я смотрю, и Бублик, как настоящий преступник, крадется к котлете едва заметно, но не рискует, а тут же ставит голову на колени к дедушке, будто ничего не происходит. Мы все смеёмся, дедушка делает вид, что ругается, а бабушка только качает головой, улыбается и поглаживает нашего шалопая.