Три дня - полюбить нельзя развестись

Глава 2

VIP-зал был похож на аквариум. Всё стеклянное, прозрачное и одновременно непроницаемое. Люди снаружи видели, что внутри происходит нечто интересное, но слышать — не могли. А внутри — я, он, и мои листки, собранные охраной в аккуратную стопку.

Алекс сел. На манер прокурора. Я — напротив. На манер школьницы на совете по дисциплине.

Он молчал.
Я тоже.
Молчание тянулось секунд двадцать, но ощущалось как полчаса в стоматологическом кресле. Без анестезии.

— Итак, — начал он наконец. — Вы шпион?

— Простите? — я моргнула.

— Или журналист? Или фанатка? Или психолог, практикующий наблюдение за субъектом с применением латте и печенья?

— Я писатель, — повторила я, уже не с пафосом, а с внутренней икотой.

Он взял один из листков.
— «Подозреваю скрытые эмоции и дорогой психоанализ»…

И взглянул на меня. Очень пристально.

— Простите… Я просто… Это… Ну я же не публиковала это нигде. Это черновик. Это даже не роман. Это... скорее... наблюдения ради вдохновения.

— О, да. Вы вдохновились. Я бы даже сказал — воспламенились, — он положил лист обратно. — А потом что? Книга «Как я шпионила за миллиардером в овсянке»?

— Это смешно, — буркнула я.

— Это — неприятно. Особенно человеку, который не терпит… желтизны.

— Я не жёлтая! — воскликнула я. — Я... скорее бежевая. Иногда с элементами иронии.

Алекс бросив взгляд в сторону разъярённых Барби за стеклом, которых под белые ручки выводила охрана кафе, а потом — на меня.
— Вы видели сами. Это норма.

— Это что — ежедневное шоу? — осторожно спросила я.

— Сценарии меняются, актрисы тоже. Но суть остаётся: мне просто хочется спокойно позавтракать, — он взял чашку чая и сделал глоток. — А приходится менять кафе каждый месяц. Иногда чаще.

— Да-да, — я сдержанно кивнула, скрестив руки. — Конечно, бедненький… Какой ужас. Шоколадные брюнетки, блондинки с собаками, дизайнерские помады... Как вам вообще с этим живётся?

Он посмотрел на меня, прищурившись.
— А вы, похоже, не слишком сочувствуете.

— Да ну что вы, — я вскинула брови. — Я вся — сочувствие и сострадание, просто внутри меня сейчас играет скрипка из трагического фильма.

— А что, по-вашему, я должен делать? Встать и кричать: «Уйдите, женщины, я страдаю!»?

— Или носить табличку "Я не для всех"?

Он хмыкнул.
— Забавная вы.

— Я в тексте ещё смешнее.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент зазвонил его телефон. Очень важный. По виду и вибрации.

— Извините. Это срочно.

Я встала.
— Мне тоже пора. Андре заканчивает сессию у психолога. Мне нужно быть вовремя.

Он глянул на меня:
— Мы ещё не закончили.

— Зато как эффектно начали, — бросила я и выскочила из зала.

Уже на улице, когда я вприпрыжку пересекала дорогу с ноутбуком под мышкой и папкой в руке, я вдруг резко остановилась.

— Даааа! — закричала я в пустоту.

Прохожие обернулись. Кто-то подбросил монетку, подумав, что я уличная актриса.

Потом только осознала:

Моя сумка осталась в VIP-зале.

У Алекса Рема. В стеклянном аквариуме.

— Ну, конечно, — выдохнула я. — Ну а как же иначе.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — я стояла на углу Сен-Жермен-де-Пре, подпрыгивала на месте, как будто могла вытанцевать из себя собственную забывчивость.

В одной руке — ноутбук. В другой — листки. В голове — пустота.
Внутри сумки, которой не было со мной, — телефон, паспорт, ключи от квартиры, карточка, блеск для губ и остатки моего достоинства.

— И я туда не вернусь! — сказала я вслух.
— Вот пусть он сам привезёт! Пусть поймёт, что женщины тоже умеют быть холодными, гордыми и неприступными.

Прошло десять секунд.

— Ну нет. Я не могу идти к сыну без телефона. И домой не попаду.

Чёрт! Чёрт!!

Я топнула ногой. Один раз. Потом второй. На третий прохожий обернулся. Пёс залаял.

Я сделала вдох. Потом выдох. Потом прищурилась и посмотрела на витрину кафе.

И увидела его.

Алекс Рем.
Сидел.
С чашкой кофе.
И смотрел прямо на меня.
С такой ухмылкой, как будто только что выиграл внутреннюю битву за территорию.
Или — как кот, поймавший мышку, которая сама запрыгнула ему в лапы, но всё ещё делает вид, что «вообще-то просто тренировалась».

Я резко развернулась на каблуках (спасибо, что не было шпилек — мой стиль "писатель в бегах") и расправила плечи.

Спина прямая. Голова гордо поднята. Шаг размеренный, уверенный, "я просто возвращаюсь за своим вином и не собираюсь объясняться".

Вошла в кафе. Не глядя по сторонам.
Дверь в VIP-зал открылась будто сама собой — или её открыл один из охранников.

Алекс уже стоял, протянув руку с моей сумкой.
— Кажется, вы что-то забыли, — спокойно произнёс он.

— Это не ты. Это... Сумка! — огрызнулась я, выхватывая её.
— И ноутбук у вас. И заметки. И честь. «Почти всё при вас», —заметил он, усмехнувшись.

Я вздернула подбородок.
— Спасибо.

— Не за что. «Мы ещё увидимся», —сказал он.

— Это угроза?

— Это... прогноз, — ответил он, садясь обратно в кресло.

Я развернулась и ушла. Но спина чесалась от его взгляда.

Андре вылетел из двери кабинета психолога как птенец, которого выпустили из гнезда после получаса допроса.
— Мам, я сегодня придумал, что если соединить акулу с поездом — получится акулопоезд, он будет плавать по туннелям метро!
— Звучит как московское утро, — пробормотала я и взяла его за руку. — Пошли, мой акулопоезд. Мама сегодня немного сгорела на работе.

В метро мы ехали бок о бок, я сжимала сумку, будто в ней лежал не паспорт и ключи, а мои последние капли самообладания.

— Мам, а ты опять писала про дядю в чёрном?
— Может быть.
— А он хороший?

Я замолчала.

— Пока не знаю. Но у него есть охранники, а это всегда подозрительно.