Три дня - полюбить нельзя развестись

Глава 8

День третий

Когда машина притормозила у офиса, было 7:45.

На улице ещё тянуло прохладой, на стекле лежали капли после ночного дождя, а в воздухе — неуловимый запах кофе и надвигающейся катастрофы.

Катастрофа пришла раньше кофе.

Только я вышла из машины и собиралась спросить у охранника, где Алекс, как на меня буквально налетела девушка в бейджике, шепча в ухо:

— Всё отменяется. Совет в кабинете. Сорвалась сделка. У нас в СМИ слив.

Я моргнула. Один раз. Второй.

— А… мне куда? — спрашиваю, но никто меня не услышал.

В приёмной уже стояли люди.
Точнее — ходили.
Быстро. Нервно. С планшетами, телефонами, растрёпанными волосами и теми самыми лицами, что бывают у людей, когда мир рушится, а пресс-релиза ещё нет.

Внутри кабинета Алекса — мелькали силуэты.
Он стоял у стола. Один телефон — у уха, второй — в руке, на экране третьего — чат с юристами.
Кто-то говорил, кто-то спорил, кто-то пытался вставить:
— Это можно опровергнуть.
— Нет, рано.
— А мы точно не подписывали этот пункт?

Алекс не кричал.
Он даже не повышал голос.

Но атмосфера в кабинете была такой плотной, что казалось — воздух вибрирует.

Он двигался точно и коротко.
Пять слов — и кто-то уходил выполнять.
Три фразы — и конфликт затухал.

И только его глаза были другими. Не усталыми. Не спокойными.
Холодными. Быстрыми. Чёткими. Как у хищника, у которого отобрали добычу.

Я сидела в углу приёмной, на диване, и впервые ощутила не лёгкое притяжение, а настоящее уважение.
Такое, которое не вызывает восторг, а вызывает желание… не мешать.

Достала блокнот.
И, сама не понимая зачем, написала:

"Алекс в кризисе — это дирижёр в шторм.
Он управляет хаосом, не теряя ритма.
Ни одной эмоции, кроме нужной.
И если бы я была на его месте… я бы орала."

На часах было 8:13.

Я тихо встала и пошла за кофе — себе и ему.

Так продолжалось до полудня.
Офис гудел, как под напряжением. Юристы спорили, пиар-отдел тёр телефоны до дыма, кто-то из замов уже заказал экстренный антикризисный план и кофе литрами. Алекс работал, как шторм — без сбоев.

Но в 12:03 всё изменилось.

В кабинет буквально влетела женщина лет пятидесяти, строгая, собранная, с лицом, на котором было написано "в офисе не плакать даже при пожаре". Она наклонилась и быстро что-то прошептала Алексу на ухо.

Он побагровел. Резко выпрямился.
— ЧТО?! — взревел он так, что стеклянные двери дрогнули. — Кто ответственный на месте?

— Уже выехали, но он… он на крыше…

— Патрик, Влад — со мной! — бросил он в пространство. — Элен, ты тоже. Быстро, в машину.
— Что случилось?
— Там человек. Которому сейчас всё равно, кто я. А мне не всё равно.

Машина неслась по Парижу, разрезая полосы, как остриё ножа.
Я держалась за поручень, но даже страх не мог перебить шок — что может так вывести из себя человека, который минуту назад решал миллионные вопросы, не повышая голоса?

— Объект в 15 округе. Мы его реставрируем, бывший завод, будет торговый центр. «Один из рабочих…» —Алекс говорил быстро, но чётко. — Получил повестку в суд, долги, ипотека, трое детей.
Сегодня ему сказали, что квартиру отберут.

— И он…

— Забрался на крышу. Отказывается спускаться. Говорит: «Хоть пенсию по потере кормильца оформят и не отберут у сирот квартиру».
Он в истерике.
— И ты…
— А кто ещё? Начальник участка орёт на него, жандармерия едет, но он просит… меня.

— Он тебя знает?

— Когда я выезжал на стройку, говорил с ним. Не как с рабочим. Как с человеком. Видимо, он запомнил.

Они вылетели из машины почти на ходу. На стройке — хаос.
Рабочие сбились в кучку, внизу стояли скорая, кто-то держал каски в руках и крестился.

На крыше — мужчина.
Без каски.
С опухшими от слёз глазами. Он ходил по самому краю, что-то кричал в пустоту.

— Пусть никто не идёт! — голос был сорван, но понятен. — Они всё у меня отняли! Дом, детей, лицо!

Алекс не стал слушать объяснений.
Он снял пиджак.
Снял часы.
Сказал только:
— Ден, если что — вытаскивай. Элен, оставайся внизу. Не лезь.

И начал подниматься. По лестнице. На крышу. Без страховки.

Я стояла внизу. Сердце стучало в горле. В голове туман.
Это был не тот человек, который с ухмылкой дразнил её за заснувший лоб.
И даже не тот, что в костюме с экрана форума.

Это был… человек.
С нервами. С сочувствием. С сердцем.

На крыше он медленно подошёл к мужчине. Говорил спокойно. Не приказывал.
Говорил так, как будто жизнь — это диалог.
Как будто за неё можно договориться.

Через пятнадцать минут…
Они спустились вдвоём.

Мужчина плакал.
Алекс держал его за плечо.

Когда я подошла, он только хрипло сказал:
— И это, мисс писатель… тоже реальность.
И добавил:
— Запиши. Только честно. Без глянца.

Когда машина плавно свернула с основного маршрута, я впервые за день по-настоящему встрепенулась:

— Мы не в офис?
— Нет. Я хочу показать тебе кое-что. Только если у тебя есть час.
— С учётом, как вы спасаете людей и гасите ипотеки, думаю, я могу уделить вам час, — усмехнулась я.
— Без иронии. Это важно. Очень личное.

Машина остановилась у скромного здания с надписью:
«Детская музыкальная школа»

Удивлённо смотрю на него:
— Музыкалка?
— Угу.

— Она здесь? — уже поняла что тут учиться племянница Мари, и сердце стукнуло теплее.

Александр кивнул.
— Да, Мари. Сегодня у неё отчётный концерт.

Внутри было всё до боли знакомо:
вешалки с крючками на разном уровне, бежевые стены, на которых висели детские рисунки с названиями типа «Моя скрипка», и запах — смесь мела, старых парт и лака от рояля.