Три дня - полюбить нельзя развестись

Глава 20

Элен плакала почти всю ночь, уткнувшись в мамино плечо. Валентина Петровна гладила её по волосам, как в детстве, и тихо повторяла:

— Ничего, доченька. Всё переживём. Всё образуется.

Только под утро, когда за окном заполыхал серый парижский рассвет, они обе немного успокоились.
Сидели на кухне, пили ромашковый чай, завернувшись в пледы, и впервые за долгое время говорили как две взрослые женщины.

— Что будем делать, Эля? — спросила мать, положив ладонь на её руку. — Всё бросим?

Элен посмотрела в чашку. Там плавал одинокий лепесток.

— Я думала, что справлюсь. Что найду ответы. Но, видимо… не время. Или не моё дело.
Молчание.
— Мы же хорошо жили в Ницце? Там всё было… спокойно.

— Хорошо жили, — кивнула Валентина Петровна. — Море рядом, солнце. Домик наш любимый. Серж обожал сад. И Андре был спокоен. И мне делать нечего в Париже Алекс то похоже в Ницце.
— Вот и вернёмся, — решительно сказала Элен, выпрямив плечи. — Вернёмся в Ниццу. Купим тот дом. Пускай дорого, но он стоит того. Это будет наш дом. Окончательно. Навсегда.

— А деньги?

— А что деньги? Французский банк — не швейцарский, конечно, но хранит надёжно, — усмехнулась Элен. — Не тронут ничего без моего разрешения. А остальное... Потихоньку, разумно. Без расточительства. Мне больше и не надо.

— А охрана?

Элен вздохнула.

— Пусть останется. Один человек. Этот Жуль — толковый. И водитель, и телохранитель. Серж к нему привык. Переоборудуем гараж — поселим там. Нам с детьми будет спокойнее.

Они переглянулись. И впервые за долгие месяцы в доме повеяло уверенностью. Решение принято. Жизнь продолжается.

Они задержались в Париже всего на неделю.

Элен нужно было заглянуть в издательство — подписать бумаги, встретиться с редакцией, расставить точки. Там её встретили тепло, по-домашнему: с кофе, объятиями и ворохом новых идей, от которых она пока вежливо отмахнулась. Её книги продолжали жить, и этого было достаточно.

В один из вечеров она встретилась с подругой школьных лет — с Жюли. Они проговорили весь вечер в маленьком кафе на Монмартре, где когда-то пили кофе студентками. Жюли теперь была преподавателем в лицее, воспитывала двух дочек и с грустью, но без зависти слушала о парижской жизни Элен — бывшей, уже почти забытой.

Последним аккордом перед отъездом стала прогулка по любимым улочкам — узким, уютным, всё ещё пахнущим хлебом и жареным каштаном. Элен держала Сержика за руку, рядом шёл Андре с наушниками, Валентина Петровна любовалась витринами. Всё было как в кино. Тихо. Спокойно. Прощально.

А потом — дорога на юг. Снова Ницца.

Домик их уже ждал. Сад встречал всё той же нежной зеленью. В спальнях колыхались занавески, а в холодильнике — только бутылка воды, и это был их дом.

Они оформили покупку быстро, без промедлений. Валентина Петровна настояла на ремонте кухни, Элен обустроила себе уголок для письма у окна, с видом на оливковое дерево. Андре наконец получил переоборудованную кладовку с окном в собственную комнату с видом на море.

Жюль, охранник, скромно поселился в переоборудованном гараже. Он оказался не только надёжным, но и душевным: по вечерам читал Сержу сказки, а по утрам водил Андре на занятия французского. Даже Валентина Петровна прониклась к нему симпатией и стала печь ему пироги — "потому что худой, как жердь".

Жизнь начала возвращаться в привычное русло. Без тревог. Без драм. Без Алекса.

Но в сердце Элен оставалась тонкая трещина. Едва заметная, как шрам, что не болит — но о себе напоминает.

День был тёплый, наполненный рутинными радостями. Серж обсыпал весь двор пыльцой одуванчиков, Андре ворчал на уроки в лицее, а мама с новым соседом что-то рассаживали у забора — кажется, розмарин. Всё шло своим чередом. И это было хорошо.

А вот ночью…

Элен не могла заснуть. В груди сжималось — как будто чего-то не хватало. Или кого-то. Всё чаще в такие ночи она, тихо, босиком, выходила в сад, укутанная в плед, и шла в беседку. Там она садилась на лавочку, клала ладони на колени, запрокидывала голову и молчала. Иногда шептала в темноту:
— Ты ведь жив. Правда? Просто жив. Где-то…

Слёзы капали легко, не прячась — они были уже не болью, а чем-то тёплым, почти родным. Памятью.

В ту ночь всё было, как обычно. Тишина. Звёзды. Лёгкий бриз с моря.

Но в какой-то момент — словно тень скользнула у живой изгороди. Едва заметно. Неярко. Как если бы кто-то… стоял рядом, в нескольких метрах, и просто смотрел.

Элен вздрогнула, прижала плед к груди.
— Кто здесь? — прошептала.

Никто не ответил. Было тихо. Даже слишком.

Она торопливо вернулась в дом и закрыла дверь на все замки.