Три дня счастья

Слишком хорошо

Следующие несколько дней я вел себя смирно. Никуда не выходил кроме как за едой, и даже тогда придерживался малолюдных мест. Я только и делал что складывал журавликов из бумаги для оригами, которую купил в канцелярском магазине.

– Вы хотите сделать гирлянду из тысячи журавликов? – спросила Мияги, разглядывая мои поделки, разложенные на столе.

– Да, как видишь.

Мияги подняла синего журавля за крылья, и с интересом посмотрела на него.

– Вы хотите сделать все сами? Зачем?

– Наверное, чтобы пожелать себе счастливой жизни - перед смертью.

Мне понравилось это бессмысленное занятие. Я наполнял квартиру цветными, бумажными журавликами. Розовые, красные, оранжевые, желтые, желто-зеленые, зеленые, голубые, синие и фиолетовые журавлики.

Они хлынули потоком со стола, сдуваемые ветерком от медленно вращающегося вентилятора, и окрасили мою унылую комнату. Глядя на них, я чувствовал небольшое удовлетворение. Есть ли более чистое желание, чем желание – заниматься чем-то бессмысленным, но в тоже время красивым?

Пока я складывал журавликов, мне множество раз хотелось заговорить с Мияги, но я старался свести наши контакты к минимуму. Я чувствовал, что не хочу зависеть от нее. Да и не похоже, что таким образом я смогу помочь ей.

Между тем, Мияги как-то смягчилась. Когда мы встречались взглядами, она действительно смотрела на меня. И даже не как на предмет. Я бы сказал – она стала относиться ко мне гораздо теплее, чем раньше.

Может быть, тогда на станции - она открыла мне свое сердце. Или же наблюдателям выдали новые инструкции, быть подобрее к своим подопечным.

Как бы там ни было, она здесь только из-за своей работы. И если я забуду об этом, сей факт непременно всплывет чтобы дать мне оплеуху.

Пять дней спустя я наконец закончил свое дело. Пересчитывая журавликов, я заметил много сделанных настолько хорошо, что сразу было ясно - их делал не я. Должно быть, их сделала одна любопытная особа, пока я спал.

Пропустив через тысячу журавликов нитку, я подвесил свое творение к потолку.

Сейчас, давайте поговорим о письме.

В ночь, когда я закончил складывать журавликов – решив постирать свои вещи – я проверял карманы своих джинсов и нашел там мятое письмо.

Это было то самое письмо, которое я послал себе десять лет назад. Оно лежало в кармане с того самого дня, как я выкопал капсулу времени.

Вывернув джинсы и кинув их в машинку, я перечитал письмо, которое до этого лишь мельком просмотрел.

"Мне через десять лет:

Ты единственный, на кого я могу рассчитывать.

Если я по-прежнему буду "не продан" - то ты просто обязан встретиться с Химено.

Потому что Химено беспомощна без меня, а я беспомощен без Химено."

Я осмелился показать это письмо Мияги.

– Десять лет назад, вы были удивительно честным и добрым человеком, – заметила она. – И... что вы собираетесь делать?

– Встретиться с Химено. Я понимаю как это глупо, быть привязанным к другу детства с которым не виделся десять лет. Но "Я" попросил себя об этом. Я сделал это ради себя, и я хочу уважать свои решения. Разумеется, это может быть больно. И я могу еще сильнее разочароваться в жизни. Но пока я не увижу ее своими глазами, я не сдамся. Я хочу встретиться с ней еще раз. И в благодарность за то, что она скрасила мою жизнь - я собираюсь подарить ей триста тысяч, которые выручил за эту самую жизнь. Даже если я уже потратил часть. Можешь возражать, но мне все равно. Это моя жизнь, и мои деньги.

– Я не буду вас останавливать. Здесь мне нечего сказать, ведь я не понимаю подобных чувств.

Я не ожидал, что она согласится настолько легко, поэтому слегка запнулся. Тогда, я даже не задумался о значении ее слов. Но позже – понял их смысл. Мияги не просто "понимала" это чувство. Она познала его. Задолго до этого момента.

– Думаю, надо идти завтра. Ты не знаешь, может она жить у родителей?

– Да. Кажется, с тех самых пор, как ее бросил муж - она зависела именно от них.

Сказав это, Мияги подняла взгляд, проверяя выражение моего лица. Она не решалась говорить о Химено в моем присутствии.

Однако, беспокоясь об этом - я бы только зря разозлился.

– Спасибо, – нехарактерно для себя, поблагодарил я ее.

– Не стоит, – вздохнула она с облегчением.

Дабы объяснить, откуда я знаю где живет Химено после переезда - первым делом я должен рассказать о единственном письме, которое получил от нее летом, когда мне было семнадцать.

После его прочтения, я почувствовал какую-то неправильность.

Писала явно не она.

Письмо было наполнено легкомысленными вещами. О том, как она была настолько занята учебой, что некогда было даже почитать книгу. О том, как она писала это письмо, попутно выполняя домашние задания. О колледже, в который она надеется поступить. О том, как она, возможно приедет на зимних каникулах.

У меня было такое ощущение, что почерком семнадцатилетней писала десятилетняя девочка.

Это было так странно. Если бы это была обычная семнадцатилетняя девушка - без проблем. Но ведь это была Химено. Девушка, которая в отличие от меня, должна быть далека от понятия "среднестатистический человек".

Я не смог найти в письме ни единого намека на сарказм или оскорбление.

Что это значит? Куда делась Химено, которую я знал?

Человек настолько сильно меняется по достижении семнадцати лет?

Или, несмотря на то, какой была на самом деле - писала она всё равно как обычная девчонка?

Мне не удалось найти удовлетворительного ответа на эти вопросы. А через две недели, я отправил ей письмо с похожим содержанием.

О том, как был слишком занят подготовкой к экзаменам, чтобы написать ответ. О колледже, в который собираюсь поступать. И о том, что был бы счастлив увидеть ее.

Я терпеливо ждал ответа. Но ни через неделю, ни через месяц - ничего не пришло.

Химено так и не навестила меня на зимних каникулах.

Может я что-то не так сказал в своем письме? Но в нем, я всего лишь честно признался, что был бы рад вновь увидеться с ней. Может быть, я как-то не так выразился? Но... к тому времени, Химено неизвестно от кого, носила ребенка. Ребенка, за отца которого она вышла в восемнадцать, и развелась год спустя.