Три еретика и тайна Рович

Глава 16. Неожиданность «Здравницы призраков». Часть 1

– Сегодня интересный день, – у Петра промчались мурашки с ледяными лапками по коже. – Б-р-р-р! – он их словно стряхнул. – Утром призраков ищем, вечером штурм «Запретной территории».

– Я как на иголках! Замечательный день, – Скарлет похлопала его по плечу. – На вечел планы есть, а сейчас займёмся каналом.

– Мы только выложили видео про «Болото забвения». Статистика не плохая. Может отдохнуть?

– Ни в коем случае! Собёлём мателиал, и тогда отдохнём.

– Откуда, подруга, в тебе силы? – Николь смачно зевнула. – До двух ночи монтировали.

– Мне не телпится узнать ответы на все воплосы. Не могу спокойно сидеть! До селдца тайны осталось совсем чуть-чуть. Елетики, вы чего?

– Ничего, – мулатка подняла с пола кусочек плитки в форме сердца.

– Николь, а ты молодец, – Петя пялился в телефон. – В комментариях столько желающих узнать твою тайну. Интересно, они какой секрет ждут?

– Пошлый. Вульгарный, – мулатка посмотрела сквозь сердечко на свет. – Сколько у меня было парней? Любимые позиции. Глотаю или …

– Мы поняли!

– Можешь не продолжать, - Петя сфотографировал заброшенную комнату.

Ребята находились в ещё одной достопримечательности Рович. Заброшенная в девяностых годах больница, которую стали именовать «Здравница призраков». Всё из-за историй столкновения с мистикой в этом здании.

Снаружи это двухэтажное здание с изношенными кирпичами, глубокими трещинами на стенах, ржавой и дырявой крышей. Правое крыло сооружения разрушено сильным пожаром, из-за чего больницу и забросили. Там остались только чёрные осмоленные стены и торчащие обугленные брёвна потолка.

Окна на первом этаже забиты гнилыми досками, а на втором вырваны рамы и выбиты стёкла. Подступы заросли молодыми деревьями, кустарниками и непроходимым бурьяном. Вокруг валяется позеленевший пластиковый мусор. На входе хулиганы нарисовали мужское достоинство и написали несколько слов ненормативной лексики.

От входных ворот осталась только дубовая рама, покрашенная когда-то в красный цвет. С первыми шагами понимаешь, откуда у здания настолько дурная слава. Широкий холодный коридор с ржавым сломанным инвалидным креслом. Его резина давно приросла к полу. Чёрная плесень вдоль стен поглощает свет и нагнетает. Пол усыпан мелкими камушками, гнилой древесиной и хрустящими осколками плитки. По углам валяются побитые бутылки от пьянок. Пожелтевший кафель осыпался небольшими кучками, словно по стенам кто-то карабкался. С потолка свисали и качались остатки проводов, напоминающие удавки. Акустика у места такая, что любой хруст невольно заставлял вздрогнуть. Внезапные порывы ветра только усиливали чувство страха.

Там, где когда-то была вкусная кухня, остался длинный стол с дырявой и помятой посудой советских времён, застеленный потрёпанной и пропаленной скатертью с розами. Их лепестки можно посмотреть, только стряхнув слой многолетней пыли. Из стен торчали остатки ржавого водопровода. Трубы спилили и сдали на металлолом. Не вырванная раковина с усохшей тряпкой и склеившимся ёршиком. Вытяжка, которая гудела от порывов ветра и словно просила оставить комнату в покое.

– Я всегда понимал, почему у этого места дурная слава, – Петя всё фотографировал. – Здесь и днём жутко. Никогда не любил здесь играть.

– Ночной стрим? – Николь толкнула его бедром. – С прекрасными дамами. Наших криков будет не слышно. Как и твоего девичьего визга...

– Иди ты!

– Петя прав. Что-то здесь не так, – Скарлет нацепила чёрные перчатки, чтобы не испачкаться, и подняла многоразовый помятый шприц. – На меня тоже давят стены.

– Не похоже на бесстрашную Скарлет, – подметила мулатка, которая чувствовала необъяснимую тревогу.

– Идём дальше.

В бывших палатах полупившаяся краска, холод и отчаяние стен. В некоторых остались сломанные ржавые кровати. Гнилые распахнутые тумбочки. Николь палкой подтолкнула резиновую дырявую грелку и больничную утку.

На втором этаже ребята осмотрели крохотную операционную с огромной лампой у потолка. По стенам плитки подтекала крыша и оставила за собой грязные размытые следы. Они ржавого цвета, как усохшая кровь. Вмурованный в пол железный стол, который поглотила и сковала ржавчина. В советском шкафчике, когда-то голубого цвета, остался ржавый пинцет и грязные тряпки.

Особую улыбку вызвало наличие покосившихся старых колыбелек. Они стояли в отдельной комнатке. В одиночестве остались старинные массивные весы, которые не смогли покинуть тёмную кладовку через узкий дверной проём.

В правом крыле лучше не находиться. Уж слишком хлипкое там всё после пожара. Всё скрипело и обваливалось до непроходимости.

Ребята не решились проверить непроглядный сырой подвал. Там постоянно капала вода, витала аура, словно оттуда тянется наружу червоточина. Хотя оттуда приятно пахло грибами. Николь при первом шаге чуть не пробила ногу о ржавый гвоздь.

Пётр не согласился там снимать, даже немного спуститься.

Тогда ребята очистили от мусора лестницу и вспомнили местных призраков под чипсы и газировку.

Кто-то в здании видел дряхлого старика с тростью, который любит подкрадываться сзади и безобидно громко сопеть. Если проговорить «дыши спокойно, я непричастен», дедушка бесследно растворялся в воздухе. Камеры одного телеканала засняли молодую девушку в платье невесты. Она подкрадывается только к мужчинам и, если чувствует «распутство», целует в шею. Наступает приступ удушья, который лечится воздержанием. Кто-то видел очаровательных тройняшек. Они просят их найти и мерцаниями заманивают в подвал. Там темно и много острых шипов в грязной воде.

Ребята перекусили и вновь поднялись. Скарлет не давала покоя одна из комнат. Та была заперта. Дверная ручка чистая. Из этого «детектив» сделала вывод, что к ней кто-то регулярно прикасается.

Она вошла в соседнюю, не запертую. Застыла у выбитого окна и накручивала палец в волосы.

– Скарлет, нашла что-нибудь? – подошёл Петя.

– Задумалась кое над чем, – она оживилась и стряхнула пыль с голубого платьица в красный горошек. – Вот смотли, – девушка показала в окно.