Три глотка одиночества

Глоток первый. Анечка. 8

«Я пытался уйти от любви,

Я брал острую бритву и правил себя,

Я укрылся в подвале,

Я резал кожаные ремни,

Стянувшие слабую грудь…»

Не удивляйтесь. Это всего лишь сон у меня такой. Группа «Nautilus Pompilius» дает сегодня свой последний и самый вдохновенный концерт. Только для меня одной, но ведь это – мой собственный, только мой сон.

У меня странные бывают сны, очень похожие на реальность, в них я частенько осознаю происходящее не хуже, чем в бодрствующей своей ипостаси… Редко бывают у меня такие сны, но все же случаются, и всегда в них происходит что-нибудь необыкновенное.

Просто это, возможно, одна из моих самых любимых песен. Когда-то давно я даже могла подобрать к ней аккорды.

Но гитару я в руках не держала уже столько времени, что страшно становится, как представлю, так что не стоит об этом теперь вспоминать.

Уж больно простая и хорошая это песня.

«Я хочу быть с тобой!..»

Неужели эту песню кто-то, раз услышав, может не помнить?..

«Твое имя давно стало другим,

Глаза навсегда потеряли свой цвет,

Пьяный врач мне сказал: тебя больше нет,

Пожарный выдал мне справку,

Что дом твой сгорел.

Но я хочу быть с тобой!..»

И потом, чуть позже:

«В комнате с белым потолком

С правом на надежду,

В комнате с видом на огни

С верою в любовь…»

Мне всегда хотелось спросить: «А что, это такое, ваша любовь?», но когда я впервые услышала эту песню, такое желание пропало.

Потому что вот же она, и неужели кто-то может ее игнорировать? Не понимать, не верить?

Любовь – это боль. Боль, когда любовь невозможна и когда любовь уходит, горькая боль разлук и сладкая боль встреч, в которых и в момент первого взгляда, первого поцелуя обозначен уже момент расставания.

Страшнее всего, когда любовь умирает. Наиболее страшно, если умирает она не сразу, медленно и мучительно. Это трудно перенести. Легче даже боль, ненависть, одиночество вынести, чем эту медленную агонию.

Но ведь это еще не все.

Это правда, но это еще не вся правда, это только часть правды и еще в лучшем случае – половина.

Есть и иное.

«Я ломал стекло, как шоколад в руке,

Я резал эти пальцы за то, что они

Не могут прикоснуться к тебе…

Я смотрел в эти лица и не мог им простить

Того, что у них нет тебя, и они могут жить!..

Но я хочу быть с тобой…»

Любовь и смерть – это почти так же как смерть и жизнь. Неужели они неизбежно сливаются воедино, неужели же нет никакого иного выхода?..

Эта наивная, наверное, и смешная романтика моего сна, откуда она берется во мне? Почему я так твердо верю в эти дурацкие ветхозаветные идеалы? Ведь быть романтиком очень больно, хотя, конечно, и не так скучно как тем, кто считает себя материалистами и прагматиками.

Однако вот меня, к примеру, в моей богатой «истами» и «измами» жизни, называли как угодно: пессимистом, циником, максималистом и даже земным реалистом.

Романтиком, как это ни странно, меня не называл никто.

Ну и ладно, что оно, мне надо, так, что ли, в самом-то деле.

Перебьемся уж как-нибудь.

***

День.

Яркие, оглушающие после ирреальности снов, впечатления.

Настроение… настроение среднее. Без особенной радости, но и тоски тут немного.

Ничего. Ерунда это все. Возможно, уже сегодня я увижу Валентину. И все станет хорошо.

Я не задумывалась как-то о том, как сестра воспримет существование Пурпура, как объяснит свое внезапное исчезновение. Она будет рада мне, это естественно.

Семья… Странное и смешное немного понятие, но его действие на меня было почти магическим.

Вообще-то я привыкла считать себя крайним индивидуалистом и была уверена, что без общения с себе подобными могу обходиться сколь угодно долго.

Тогда что ж такое семья для меня?

Я проанализировала свои противоречивые чувства.

Семья для меня далеко не самое важное в жизни. Я люблю одиночество, оно меня вполне устраивает, а вынужденное соседство и необходимость на долгое время пересекаться с кем-нибудь более чем пару раз на день способна только утомить.

Так что семья не необходима мне как некий постоянный круг общения из хорошо знакомых людей.

И в то же время…

Род. Клан. Смутные и искаженные, трагические и забавные истории предков. Семейные легенды, предания, фамильные черты лица и фамильная гордость. Это сидело где-то во мне очень глубоко, на уровне подсознательного, это было в чем-то даже важнее чем собственная моя личность, и это нельзя было просто так взять и отбросить.

Может быть, Валентина – единственное, что осталось от нашей семьи, не считая меня, конечно. В этом вопросе я опасалась доверять Элеоноре.

Неужели Дом Гольц действительно был Королевским?.. Существо из Библиотеки-на-Лимбо принимало это, кажется, безоговорочно.

Примем и мы.

Я поднялась с постели и начала одеваться. Сейчас я была рада, что сохранила свою старую одежду. Она как-то придерживала меня немного на границах действительности.

А на границах действительности так все странно, так невероятно…

Впору вновь начинать сомневаться в собственном существовании.