Три глотка одиночества

Глоток первый. Анечка. 9

Это была Москва.

Я, конечно же, не могла ее не узнать.

Вдаль передо мною тянулась одна из тех улочек, которые можно обнаружить там, где сливается исторический Центр и окраины, обнаружить совершенно неожиданно и в ошеломлении остановиться.

И даже название улицы… Я с любопытством вгляделась в белеющие номера на стенах. Шестой и седьмой Староколокольной улицы! Быть этого не может…

Движимая тревогой и смутными предчувствиями, я пошла дальше. Дома выглядели вполне обычными и однозначно жилыми. Занавески на окнах, развешанное сушиться белье на старомодных балконах…

Все-таки странное место.

Девятый, десятый и двенадцатый дом обнаружить оказалось легко. А вот с одиннадцатым возникли проблемы. Хорошо еще я догадалась свернуть в один из дворов, там, в зеленой гуще разбитого парка он и стоял.

Дом №11, Староколокольная улица.

А внешне ничего особенно выдающегося: что-то вроде ложноклассицисткого Дома Пионеров или публичной библиотеки, в далеком прошлом – помещичьей усадьбы. Я поискала табличку, извещающую о том, что здание принадлежит какому-нибудь солидному муниципальному учреждению, и так и не нашла. Этого, конечно, и следовало ожидать, но я сейчас уже ничему бы не удивилась.

Даже тому, что господин Итрадской – знаменитый поэт-постмодернист, и сегодня у него вечер стихов с последующим фуршетом. Мало ли что в жизни бывает.

Не будучи уверена в том, что уже подошло назначенное время, я благоразумно решила зайти с черного входа.

И как оказалось впоследствии, это был на редкость мудрый поступок с моей стороны.

Не обнаружив кнопки звонка, я просто постучала в дверь. Открыли мне почти сразу.

Открыла, собственно, симпатичная женщина лет сорока-сорока пяти в простом домашнем фартучке, с закатанными по локоть рукавами.

- Ты на кухню? – спросила она и тут же, почти без паузы, добавила: - Ох, и влетит же тебе! Верка-то тебя уже полчаса ждет, думала, совсем не придешь. Зря ты так, конечно, в первый же день опаздываешь, ну да что теперь поделать… Да пойдем же скорее, что ты стоишь, в доме уже горит все!

Удивившись, я тем не менее последовала за разговорчивой хлопотушкой. Оказавшись внутри дома, мы свернули налево, прошли через какую-то почти пустовавшую комнату и очутились наконец на кухне. Обстановка вокруг была вполне современная, никаких там вертелов с цельными баранами над камином я, во всяком случае, не заметила. Около десятка девушек и женщин истерично металось между разделочными досками, столами и мойкой. Приглядевшись, я, правда, поняла, что истерикой тут и не пахло, просто все старались как можно быстрее и качественнее выполнить свою работу.

- Так, похоже, тебе повезло, Верка куда-то вышла, - заговорщицки прошептала моя спутница. – Вставай ко мне, будешь крошить картошку, она, может, и не заметит, дел-то сегодня невпроворот. Тебя звать-то как?

- Аня, - представилась я, сообразив, что случайная ошибка этой симпатичной толстушки может принести мне огромную пользу – если ее правильно использовать, конечно.

- Я Марина… Ну не стой же, время-то идет!

В том, чтобы накрошить мелкими кубиками полведра картофеля, я никаких сложностей не видела, но невольно задумалась, кому это может понадобиться. Спрашивать, естественно, не стала: во-первых, из элементарного чувства осторожности, а, во-вторых, в помещении, переполненном прислугой, разговаривать было практически невозможно: звенели кастрюли, плошки-поварешки, но куда больший шум создавали женские голоса.

Вскоре мне довелось увидеть и пресловутую Верку, являвшую, по всей видимости, собой начальницу всего сущего в местном масштабе. Вычислила она меня, кстати, в два счета, не помогла ее глобальная, по словам Марины, загруженность в этот день.

Явилась! – саркастически поджав в губы, заявила она: - Могла и вовсе не появляться, если на то пошло! За опоздание в первый рабочий день взимаю с тебя штраф в двадцать пять процентов от первой зарплаты.

- И куда же эти двадцать пять процентов отправятся? – искренне изумилась я.

Вера страдальчески закатила глаза.

- Пойдут на премию лучшим сотрудникам, в число которых войти тебе явно не судьба! – рявкнуло в ответ суровое начальство.

Прикинув, кто может тут считаться «лучшими сотрудниками», я благоразумно воздержалась от комментариев.

- Она так-то баба неплохая, - тихонько сообщила мне Марина, когда Вера Васильевна (а именно так ее звали) отвлеклась на других подчиненных, - но всякий опоздавший у нее – личный враг. Ничего, еще исправишь положение, если захочешь, конечно. А насчет денег не переживай, Верка грозится, да гадость такую не сделает.

В ответ я только недоверчиво покачала головой, но возражать не стала: хотя «леди-босс» вовсе не производила впечатления собачки что лает, да не кусает, но Марине, наверное, виднее…

В общем-то, работа была хоть и нудная, но все же вполне сносная. Когда я разделалась с картошкой, меня поставили к огурцам, задача же была та же самая: крошить, крошить и ни о чем не думать… В хлопотах время летело быстро, я и сама толком не успела заметить, как основные блюда оказались уже готовы, а прочие были уже на подходе. Половину женщин отправили сервировать столы, я воспользовалась суматохой и собралась улизнуть от бдительного взора начальства: занятия по хозяйству начали уже изрядно мне надоедать. В конце концов, я явилась сюда вовсе не за тем, чтобы хорошенько повкалывать, окруженная материнской заботой доброй тетеньки Веры!

Однако возможность смыться, не вызвав переполоха и не подставив таким образом мою новую приятельницу Марину, выдалась не сразу.

- Послушай, где у вас тут дамская комната? – тихо спросила я у Марины, когда та вернулась за очередной стопкой тарелок. Тарелки, кстати, были, кажется, из настоящего фарфора, изящные, необычной формы, с тонкой росписью по краям.