Три года пиратской жизни

Три года пиратской жизни

1

Африка. Юг современной Ганы. Побережье Гвинейского залива. Год одна тысяча семьсот девятнадцатый.

Человек смотрит на землю. Впереди, в полутора милях, — песчаный берег, окаймлённый пальмами. Дальше виднеются глинобитные хижины Анамабо, ветхого посёлка в несколько тысяч жителей. Неподалёку стоит небольшой полуразрушенный каменный форт, принадлежащий Британской Королевской Африканской компании. Ещё дальше — группа из пяти густо поросших лесом холмов, которые служат ориентиром для кораблей, приближающихся к посёлку с запада. Зелёные попугаи с ярко-красными головами и хвостами мечутся туда-сюда. Человек видит, как на берегу разворачивается оживлённая, энергичная работа, которая согрела бы сердца работорговцев в Лондоне, Бристоле и Бордо. Но для него это сцена полного отчаяния.

Рабы по большей части доставляются из глубины страны самими африканскими торговцами. Большинство из них захватываются во время войн, порабощаются в качестве наказания за преступления или продаются в рабство родственниками, часто собственными родителями, из-за нищеты. Меньшая часть, особенно дети, просто похищаются. Тысячи гибнут во время ужасных форсированных переходов к побережью. Но самое сильное потрясение для них всех — процесс посадки на суда работорговцев. Многие видят море в первый раз. Хотя рабство — широко распространённое, общепринятое (пусть и жестокое) явление самой местной африканской жизни, продажа белому человеку, посадка на борт этих огромных «лодок с крыльями» и перевозка по морю травмируют и дезориентируют рабов, как похищение инопланетянами. Характерная особенность работорговли — то, что и африканцы, и европейцы считают друг друга людоедами. Рабы убеждены в том, что их съедят. В ужасе смотрят они на работорговцев, с их страшной внешностью, красными лицами и длинными волосами.

На берегу разворачивается трагическая сцена. Рабов раздевают догола и приковывают цепями по паре, затем африканские перевозчики затаскивают их в каноэ. Многие бросаются на землю и судорожно цепляются за песок. Другие выпрыгивают из каноэ и тонут в волнах прибоя. На некоторых из них тут же накидываются акулы, которых вокруг невероятное количество. Оказавшись на борту, невольники зачастую приводят в ярость своих похитителей, зажимая голову между коленями и просто-напросто… умирая. Европейские капитаны убеждены в том, что рабы владеют искусством задерживать дыхание до тех пор, пока не задохнутся. На самом деле, вероятнее всего, они просто не выдерживают экстремального шока. Другие морят себя голодом до смерти в надежде на то, что, умерев, вернутся к себе домой. Работорговцы выбивают им зубы и насильно запихивают пищу им в горло. Если это не помогает, они уродуют трупы, отрубая головы и разбрасывая конечности по палубе: африканцы верят в то, что только целое тело может вернуться домой.

Человек продолжает смотреть. На календаре 6-е июня 1719-го года, утро. Человека зовут Бартоломью Робертс, и он пока ещё честный моряк. Хотя и работорговец, но не пират. Высокий, темнолицый, широкоплечий, этот тридцатисемилетний валлиец тянет лямку на палубе «Принцессы», 140-тонного корабля, прибывшего из Лондона на рейд Анамабо, на Золотом Берегу Западной Африки. Жарко, влажно, он устал, проголодался, хочется пить. Мухи и малярийные комары жужжат над головой, одежда дымится от испарений после частых тропических ливней. Его утешает лишь то, что в мире есть люди, чья участь хуже его собственной. Например, закованные в цепи мужчины и женщины, которых он перетаскивает через ограждение на борт своего корабля.

Когда он вновь поднимает глаза, вытирая с них пот, земля кажется ему тропическим раем. «Принцесса» — прочный трёхмачтовый корабль. Двадцать пять метров в длину, шесть метров в ширину. Поблизости покачиваются на волнах два других судна: «Королевская лань», тоже из Лондона, и небольшой шлюп с Барбадоса под названием «Моррис». Все три корабля стоят на якоре, паруса аккуратно свёрнуты. Вокруг снуёт множество каноэ, без конца перевозя товары и рабов. Африканские гребцы орудуют вёслами стоя, барабаны отбивают им такт, и воздух звенит от их пения.