Три года тишины

Три года тишины

За окном уже давно было темно. В комнате висела тишина. Но это была не та тишина, после которой ждешь красивого звука. Она была странной, от нее становилось душно, давила на уши и мешала дышать. Матвей сидел на краю кровати и смотрел в угол. Там, на старом стуле, лежал черный футляр со скрипкой. Пыли на крышке скопилось столько, что под ней пропали все царапины. Скрипка лежала уже три года. Когда-то давно, когда он водил смычком по струнам, он чувствовал время. А теперь просто тратил его впустую.

Снизу раздался какой-то стук. Потом по полу поползла знакомая мелодия. Соседка снова включила свой старый проигрыватель. Музыка играла тихо, но эта грустная песня — Матвей знал ее от начала и до конца - резала слух. Хуже фальшивой ноты. Его даже передернуло. Пальцы сами по себе дернулись, как будто снова зажали струну. Перед глазами сразу появилось серое небо и черные зонты.

Ровно три года назад под эту самую музыку в землю опускали гроб. Там стояли люди, они плакали, передавали друг другу бумажные платки. А его не было. В тот день умер Захар Бойдало — старый учитель музыки. Единственный человек, который никогда не злился на характер Матвея. Учитель силой тащил его выступать и верил, что из парня выйдет толк, а он просто заперся у себя в квартире. Музыка снизу играла медленно и настойчиво, от нее становилось плохо.

Матвей прикрыл уши руками. Но звук все равно проникал сквозь них. В день похорон он решился. Его до дрожи пугали люди. Их красные от слез лица, их чужие взгляды и глупые вопросы в упор, объятия, от которых он избегал. В тот день он закрыл дверь на замок.

«Завтра поеду один. Куплю розы и просто постою в тишине у могилы».

Но прошло три года, а он не пришел. Матвей пропустил не просто важный день в календаре, он сам у себя отнял право на прощание. И теперь, когда снизу играла та самая музыка, он чувствовал себя так же, как и в тот день — снова прятался за своей дверью.

Матвей долго смотрел на свои руки. Пальцы немного дрожали. Тогда, в тот самый день, он думал, что во всем виноват только его личный страх. А теперь, его мучила совсем другая мысль.

"А что если, его тогда что-то удержало в комнате, не отпускало?"

Музыка внизу смолкла. В комнате опять наступила тишина, но теперь она ощущалась еще хуже, чем раньше. Она больше ни от чего не защищала, а стала как клетка без дверей, откуда невозможно было выйти.

Внезапно, пискнул телефон, экран загорелся. Матвей посмотрел и увидел сообщение от соседки Алины.

«Вы дома? Я пирог испекла. Может, зайти к вам?»

Он дернулся, хватая телефон. Ему хотелось написать «да», хотелось пустить в дом живого человека, чтобы ощутить чужое тепло, узнать каково это. Но палец завис над экраном. Страх перед чужими людьми снова окутал его, он никуда не делся. Матвей вздохнул, выключил телефон и перевернул его экраном вниз. Именно так он однажды потерял целый год жизни, за ним пошел второй. А теперь и считать перестал.

Он встал с кровати. Медленно подошел к окну и ткнулся лбом в стекло. Внизу, на улице, тускло горел фонарь. Спустя время железная дверь подъезда открылась. Это была Алина. В руке она держала круглую коробку в полотенце. Наверное, понесла свой пирог кому-то еще, а может и вовсе выкинуть решила. Матвею стало горько от этого. Нет, это была не ревность. Но он понял, что жизнь снова проходит мимо, снова упустил её. А ведь мог бы сейчас сидеть с ней на кухне, пить чай и слушать, как она болтает обо всем подряд. Но он опять выбрал сидеть в четырех стенах.

Настоящая жизнь это не стрелки на часах. Она прячется за теми дверями, которые мы боимся открыть. Иногда Матвею казалось, что Алина включает свою музыку не для того, чтобы послушать ее. Она как будто хотела достучаться до него самого, чтобы он проснулся. Но он так ничего и не сделал, чтобы пойти ей навстречу.

***

Утром солнечные лучи проникли сквозь щель в шторах. Они освещали полосу пыли, которая висела в воздухе. Матвей так и просидел всю ночь на краю матраса, уперевшись локтями в колени. Рубашка помялась, он совсем не спал, глаза щипало от усталости, во рту пересохло, а в груди была какая-то странная пустота.

Матвей снова взглянул на тот угол. Видел накопившийся слой пыли, которые напоминали ему о потерях. И за все время, парню вперые не было стыдно. Он не захотел отвернуться.

«А если... что если я его просто открою? Просто открыть? Играть не буду. Лишь посмотрю, как она там внутри?»

Защелки футляра открылись и он поднял крышку. Скрипка лежала на месте. Все четыре струны ослабли и висели. Первым делом его пальцы коснулись смычка. Конский волос свободно болтался.

«Матвей, если ты бросил музыку, то валяй!» — в голове прозвучали слова старого учителя. — «Это твое дело. Но если ты не играешь, то запомни — ты просто станешь пустым местом»

Матвей покрутил винт на смычке, чтобы натянуть волос. Потом достал кусок канифоли из старой коробки. Она была в трещинах, но еще можно было использовать. Он пару раз провел ей по смычку, и в воздух поднялась белая пыль. Попробовал настроить скрипку, но получилось неудачно. Колки крутились с трудом, а потом сорвались и скрипка пискнула. Гриф и струны были на ощупь непривычные. Пальцы левой руки отекли и совсем отвыкли от работы.

Ему захотелось швырнуть этот нелепый инструмент обратно в ящик. Но заставил себя успокоиться, взял скрипку, прижал ее подбородком и просто провел смычком по струне. Комнату заполонил чистый звук инструмента. Это не была какая-то сложная музыка. Просто нота. Но Матвей чувствовал, как дерево дрожит прямо возле его щеки. И в этом простом гудении он наконец-то услышал самого себя.

Внизу было тихо. Ни музыки, ни шума от соседки. Полная тишина. Матвей в этот момент поймал себя на мысли, что очень сильно хотел, чтобы Алина сейчас услышала первый звук его игры на скрипке. Но одновременно, он боялся этого до дрожи.

«Что за бред я устроил?» — подумал он. — «Учителя давно нет. Кому вообще нужна эта моя мышиная возня?»