Три контракта на четверых идиотов. Часть 1.

Глава 1.

Альма в нерешительности крутилась у зеркала. Выбор предстоял сложный: надеть строгое чёрное платье, которое она так не любила, или выбрать светло-голубое с разрезами на бёдрах — недостаточно глубокими, чтобы выглядеть откровенно, но подчеркивающими ноги.

С одной стороны, «похоронный» наряд претил, зато чёрный замечательно оттенял светло-серый цвет идеально ровной кожи. С другой стороны, крой второго платья нравился больше, но от голубого оттенка почти тошнило.

Боги, почему так сложно?! Почему судьба настолько несправедлива? Будь она — умная, красивая, благоразумная — единственным ребёнком в семье, проблем бы просто не существовало. Но боги оказались насмешливы, подарив Альме брата-близнеца.

Он был слаб, немощен, беспомощен и в довесок ко всему набожен всем своим естеством, ещё в одиннадцать лет решив, что будет истовым служителем своего обожаемого бога Зари. Он постоянно болел. Первые десять лет его жизни, как помнила эльфийка, в их доме не переставая пахло лекарствами, а доктора бывали там чаще любых гостей.

Все внимание всегда доставалось Ровану. Рован, Рован, Рован. Бедный маленький мальчик, такой тихий, хороший, такой послушный и замечательный Рован. Такой благочестивый, задумчивый, прекрасный Рован. Такой умный и рассудительный, добрый и честный Рован.

А Альме всегда доставались даже не крохи со стола материнской любви, а сплошные тумаки. Когда они были маленькими, мать игнорировала дочь. Альма приходила в красивых розовых бантах, пытаясь рассказать о соседском мальчике, но мать лишь отворачивалась, занятая братом. Когда Альма разбивала коленки, ей велели не реветь из-за ерунды. Но стоило Ровану кашлянуть, как мать бежала проверять, не собрался ли болезный мальчишка сдохнуть в пятый раз за неделю.

Это было нечестно, несправедливо и жестоко. Мать и брат отобрали у неё всю любовь, которую Альма заслуживала по праву своего рождения. Она тоже была ребенком и тоже хотела, чтобы ее любили. Почему вообще так вышло, что она, будучи ничуть не хуже Рована, красивее него и чувственнее него, оказалась совершенно никому не нужной? Это было несправедливо! Рован отбирал у неё все внимание, портил всю её жизнь, и Альма хотела, чтобы о ней заботились, чтобы её тоже любили.

Не быть главным разочарованием семьи. Не быть бельмом на глазу её дорогой мамочки, повернутой на правильном поведении. Быть... быть любимой. Быть и её дочерью тоже.

Вздохнув, девушка остановила свой выбор на платье чёрного цвета.

Мамочка бы одобрила.

Она вообще была зубодробительно правильной. Она не приемлела никакие проявления свободы, вечно жила по каким-то своим таким же смертельно скучным правильным правилам, которые сама когда-то там себе выдумала. Только закрытая строгая одежда. Только строгое отношение к себе и к окружающим. Только справедливость и честность.

Вечно хмурая, угрюмая женщина с некрасивым грубым лицом, грудным низким голосом, вся будто пожеванная собаками. Уродливая мужиковатая баба с угловатой фигурой и телом, изуродованным десятками шрамов. Она никогда не пыталась понять и услышать Альму и уж тем более никогда не пыталась её полюбить. Даже отец, пусть и был полной противоположностью её мамаше, все равно куда больше любил супругу, а не Альму.

Да и гори она синим пламенем! Нахер все эти её идиотские правила жизни!

У Альмы они были свои. Многоуважаемая мамочка сама была виновата в том, что Альма её так не любила. Чему она вообще удивлялась?! Невозможно любить того, кто не отвечает тебе любовью, что же тут непонятного?!

Над причёской эльфийка долго не думала: собрала пышные белые вьющиеся локоны в хвост, небрежно растрепала прядки. Оставалось только привести в нужный вид лицо. Девушка скептически осмотрела свое отражение в зеркале.

Фу. Серая мышь, а не красивая, яркая и эффектная девушка.

Портить лицо, пусть и нарисованными синяками под глазами, было почти преступлением против своей красоты, но ради «благой» цели пришлось идти на жертвы. Спустя несколько минут под яркими алыми глазами пролегли некрасивые тени. Накинув на плечи тёплый тяжёлый плащ, Альма выскользнула тенью из дома на родные улицы богатого района.

Она редко покидала эти кварталы. Вне богатых районов было грязно, серо и уныло. Люди носили дешёвую одежду, нередко видавшую виды и умоляющую о замене. На рынках не слишком приятно пахло, была вечная толкучка, шум и гам, да вдобавок тебя могли обобрать ушлые воришки с цепкими пальцами. Домики тут были блеклые, одинаковые, похожие один на другой, и пожелай ты прийти к кому-то в гости, заблудиться было бы проще простого. В подворотни и вовсе не стоило соваться, если тебе дорога твоя жизнь и достоинство. Даже мостовые тут были побитые жизнью и давно уже просившие ремонта.

Если бы не проклятый Рован, зону комфорта не пришлось бы покидать. Вечно все дело было в нем. Все проблемы были из-за Рована. Да, стоило бы, наверное, этим смириться, но абсолютно все проблемы в жизни Альмы были из-за него, с того самого момента, как оба они издали свой первый плач.

Она хотела от него избавиться. Кто бы на её месте вообще не захотел? Альма хотела быть любимой, и когда судьба подарила ей шанс, она схватилась за него. Кто же знал, чем это обернётся?

Это случилось на выставке картин известного художника. Когда к ней подошёл импозантный мужчина лет сорока в безупречном камзоле и заговорил с ней об искусстве, Альма хотела поскорее от него отделаться. Это было банально до ужаса: пытаться знакомиться с девушкой под настолько идиотским предлогом. Он был обстоятелен, этот мужчина, говорил красиво и ладно, и... знал откуда-то об Альме все и даже больше.

Он знал о том, что она ненавидит брата и мать, знал о том, что она была бы рада, чтобы её жизнь была лучше, знал даже о её плешивой кошке Котлетке, которую Альма, ещё будучи маленькой, притащила домой, и замечательной, любимой кобыле Сильве.

«Я знаю, что тебе одиноко», — сказал он тогда. — «Это совершенно незаслуженно. Я помогу тебе, но в обмен я попрошу лишь твою душу, а это, поверь мне, не так уж и много».