Три Луны: Судьба истинной пары

Глава 13: Свет в золотых глазах

Я проснулась от странного ощущения — будто меня накрыло одеялом из тёплого света. Пальцы правой руки были сжаты в чьей-то ладони: крепко, безжалостно, но с такой нежностью, будто боялись разбить хрустальный цветок. С трудом приподняв веки, я увидела Дариана.

Он сидел в кресле у изголовья, запрокинув голову на спинку. Его лицо осунулось так сильно, что скулы выступали резче, чем у мраморной статуи. Волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, растрепались, будто их не касалась расчёска неделю. Глубокие тени под золотыми глазами напоминали синяки от побоев, а подбородок покрывала густая тень щетины. Даже во сне его брови хмурились, словно ему снился кошмар, из которого он не мог проснуться. А его рука... Моя ладонь лежала в его ладони, переплетённой с ней пальцами, будто он боялся, что я исчезну, если отпустит.

Он не спал. Он ждал.

Даже в этом измождённом, почти разбитом мужчине чувствовалась сила — не волчья ярость Альфы, а что-то древнее: упрямство сердца, которое отказывалось сдаваться.

Я пошевелила пальцами, и он мгновенно открыл глаза. Его зрачки сузились от удивления, потом расслабились, превратившись в два расплавленных солнца. Он резко вдохнул, и я увидела: в его глазах дрожат слёзы. Настоящие, человеческие слёзы, которые он не стал скрывать, когда наклонился, прижимая мою руку к губам.

— Ты вернулась, — прошептал он, голос хриплый, будто его выцарапали когтями. — Сколько раз я видел это во сне... Сколько раз ты уходила, пока я звал твоё имя...

— Я здесь, — ответила я, и мое горло саднило, будто в нём застыл дым.

Он коснулся моей щеки подушечками пальцев, осторожно, как будто боялся, что я рассыплюсь от прикосновения.
— Как ты себя чувствуешь? Больно?

— Голова гудит, как улей... — я попыталась сесть, но он подложил ещё одну подушку под мою спину. — Сколько... сколько я была без сознания?

— Шесть дней. — Он провёл рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его пальцы. — Совет требовал моего присутствия, стая ждала решений... Но даже Кай не мог заставить меня оставить тебя.

— Все это время ты сидел здесь? — Не отпуская мою руку. Не отрывая взгляда.

Его рот дрогнул в тени улыбки.
— Я поклялся защищать тебя. Даже когда ты не слышишь моих клятв.

Он встал, поправляя камзол. Его движения были медленными, будто каждая кость ныла от усталости.
— Теперь, когда опасность миновала... Мне нужно вернуться к обязанностям. Кай передал доклады от границ, а Динара всё ещё требует аудиенции.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Его губы были сухими, но в поцелуе чувствовалась такая тяжесть, будто он прощался не с больной девушкой, а с частью своей души.

— Спи, Тея. На этот раз я знаю — ты вернёшься.

Дверь тихо скрипнула через час. Нора вошла с подносом в руках, и в её глазах, блестящих от слёз, отражался свет лампы.

— Слава лунам, — выдохнула она, ставя поднос на столик. На нём дымились травяной чай, мёд в кристаллической вазочке и ломтики фруктов с серебристой кожицей. — Альфа не давал нам зайти раньше. Говорил, что твоя душа боролась с Чумой, и чужие голоса могут отвлечь её.

Она села на край кровати, поправляя чистые простыни. Её пальцы, обычно такие ловкие, дрожали, когда она наливала чай.

— Ты спасла троих детей, Тея. Маленьких Лира, Финна и Ари. Их матери плачут от благодарности. Вчера на Совете даже старейшины молчали, когда кто-то сказал, что человеческая кровь слаба. Нет, — она покачала головой, утирая слезу. — Ты показала: сила не в клыках. Она в сердце, которое не дрожит перед страхом.

Я медленно пила чай, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— А заражённые?..

— Большинство убиты. Оставшиеся сбежали — чего никогда не было раньше. Будто что-то отвлекло их от вожака... — Нора замолчала, бросив взгляд на дверь, будто боясь, что её услышат. — Но мы не об этом. Альфа не спал эти дни. Ел стоя, читал свитки, держа твою руку. Даже когда его силы кончились, он пел тебе песни своей матери — те, что поёт стая над ранеными.

— Почему я жива? — спросила я тихо. — После укуса... я помню только его голос.

Нора положила свою ладонь на мою.
— Он совершил Ритуал Связи на Сердцевидном Камне. Своей кровью обменял твою жизнь на свою боль. Это запрещено советом — такие ритуалы требуют смерти одного из пары, если магия отвергнет обмен... Но луны в тот день слились в одно солнце, и камень принял его жертву. — Она сжала мои пальцы.

Я опустила взгляд на свои руки. На запястье, где когти заражённого впились в плоть, не осталось ни шрама. Только тонкая золотистая линия, пульсирующая в такт сердцу — след его крови, влитой в мою.

— Он не говорил мне этого, — прошептала я.

— Он никогда не скажет, — улыбнулась Нора. — Для него это не подвиг. Это просто... любовь.

За окном три луны сияли в небе, освещая замок, где Альфа сидел в зале совета с холодным чаем в кружке и мыслями о девушке с золотой веной на запястье. А я, глядя на свет в его окне, впервые поняла: дом — это не стены и не люди. Дом — это сердце, которое бьётся в унисон с твоим, даже когда вы разделены коридорами и долгами.

Нора ушла, оставив мне мёд и книгу сказок Лунари. На последней странице, помимо старинных рун, я нашла свежие слова, выведенные дрожащим почерком:

«Проснись, моя истинная пара. Мир без тебя — не мир».

Пальцы замерли на странице. Эти слова не просто лежали на пергаменте — они пульсировали, будто живые. И вдруг я поняла: это не метафора. Когда Дариан брал мою руку во время тренировок— между нами протягивалась невидимая нить. Не та, что связывает пленника с тюремщиком. Не та, что сковывает жертву с палачом. Эта нить была похожа на лунный луч, пронзающий туман: дрожащий, но несгибаемый. Я чувствовала, как моё сердце откликается на его шаги в коридоре, как воздух между нами становится плотнее, когда он приближается — будто сам мир сжимается в ожидании прикосновения.

Его голос, даже приказывающий страже проверить границы, звучал в моих венах как старинная песня. А когда он касался моего плеча, будто случайно, я ловила себя на том, что запоминаю тепло его ладони дольше, чем нужно. Это пугало. И в то же время — манило.