Три Луны: Судьба истинной пары

Глава 18: Кровь

Первое, что я почувствовала, когда туман в голове начал рассеиваться — это холод. Ледяной, пронизывающий до костей, будто я лежала на льду месяцами. Затем пришла боль: тупая, ноющая в затылке, где меня ударили камнем. Я попыталась пошевелить руками, но что-то тяжёлое и металлическое сковало запястья, впиваясь в кожу острыми краями.

«Тея… Где ты? Открой глаза».

Голос. Низкий, хрипловатый, разрывающий тишину подвала. Голос Дариана. Он звучал не в ушах — он резонировал в груди, будто моё сердце превратилось в колокол, отбивающий его зов. Я сжала зубы, стараясь не поддаться панике. «Это не реально. Ты бредишь после удара. Или он нашёл способ говорить со мной во сне».

Но когда я открыла глаза, подвал предстал во всей своей жуткой красе.

Стены были сложены из чёрного камня, покрытого мхом и чем-то липким — плесенью или засохшей кровью. Воздух пах сыростью, гниющими страницами и острым запахом озона, будто здесь часто вспыхивала магия. Свет исходил от единственного факела в углу, его отблески плясали на стенах, превращая тени в корчащихся демонов.

Передо мной стоял стол из того же чёрного камня, заваленный пергаментами с выцветшими рунами. Надписи мерцали серебром, будто живые, а на полях кто-то нацарапал пометки кроваво-красными чернилами. Рядом с пергаментами лежали инструменты: скальпели с рукоятками из кости, щипцы, похожие на когти орла, и ножи — десятки ножей. Некоторые были острыми, как бритва, другие — изогнутыми, с зазубринами, словно созданными для того, чтобы резать плоть, а не разрезать хлеб.

Полки вдоль стен ломились от склянок. В одних бурлила чёрная жидкость с серебряными искрами, напоминающая ночное небо. В других плавали лепестки лунных цветов, их прозрачные лепестки извивались, как змеи. Третьи склянки содержали нечто невообразимое: кусочки плоти с мерцающими прожилками, когти заражённых, даже крошечные сердца, бьющиеся в такт моему дыханию. На одной из полок я заметила книгу в кожаном переплёте, её корешок украшал треснувший символ трёх лун. Название на корешке гласило: «Кровавые Свитки: Запретная магия и пророчества».

Цепи на запястьях звякнули, когда я попыталась встать. Кандалы были выкованы из чёрного металла, вросшего в каменную стену. На каждом звене выгравированы руны — не для прочности, а для магии. Они пульсировали тусклым красным светом, высасывая тепло из моих рук.

— Проснулась? — голос, сухой как осенние листья под ногами, разорвал мои мысли.

Из тени вышел мужчина в чёрном капюшоне. Его лицо было полностью скрыто, но руки выдавали его возраст: длинные, с тонкими пальцами, покрытыми шрамами вдоль костей. На одном запястье висел браслет из клыков — волчьих, судя по изгибу. Он двигался бесшумно, будто скользил над землёй, и каждое его движение было точным, отточенным, как удар змеи.

— Кто ты? — мой голос дрогнул, выдавая страх. — Что тебе нужно?

— Меня зовут Эльдар, — произнёс он, и имя его прозвучало как приговор. — Я создал Чуму.

— Отпусти меня, — попросила я, сжимая кулаки в цепях.

— Ты помешаешь моим планам, — ответил он, подходя ближе. Его пальцы сжали край моего платья, будто проверяя ткань на прочность. — Пророчество гласит: «Кровь, рождённая под тройной луной, разорвёт цепи Чумы». Я не позволю ему сбыться.

— Какое пророчество? — выдохнула я. — Я просто человек.

— Сотню лет назад совет Лунари предал меня, — голос Эльдара стал ледяным. — Я был Старейшиной, хранителем древних знаний. Но когда я обнаружил, что в крови стаи есть слабость — жадность к магии, — они обвинили меня в ереси. Моя жена и сын были сожжены заживо на площади за «колдовство», а меня изгнали в Западные пустоши. Там я нашёл старые трактаты, где описывалась Чума — не болезнь, а оружие, способное лишить стаю их силы. Я создал её, чтобы уничтожить их богов. Их законы. Их ложь.

— Зачем держать меня здесь? Почему вы решили, что именно я тот ребенок, рожденный под тройной луной? — спросила я, чувствуя, как золотая вена на запястье пульсирует от страха.

—Двадцать лет назад я убил всех младенцев, рождённых в ночь схождения трёх лун. Я был уверен, что победил. Но когда мои заражённые не смогли подчинить Лунари, я понял: ребёнок родился не здесь. Он — у вас, в человеческом мире. Но ты выжила, — сказал он, остановившись в двух шагах. Его дыхание пахло горькими травами и чем-то металлическим. — И каким-то чудом оказалась здесь. Скажи, как тебе удалось пересечь границы миров?

Я вспомнила парк, крики Эмилии, треск разрываемого пространства — и солгала:
— Во время нападения меня ударили. Очнулась в лесу Лунари. Ничего не помню.

— Враньё, — он подошёл так близко, что я почувствовала запах чёрной полыни на его дыхании. Его пальцы, холодные как зима, сжали мой подбородок, заставляя встретиться взглядом с тьмой под капюшоном. — Твоя кровь зовёт Чуму. Если зло коснётся её — заражённые сгорят изнутри. Но если я смешаю её со слезами Старейшины — редким эликсиром, который можно собрать только под красной луной из глаз того, кто видел смерть тысячи миров… — его голос сорвался на шёпот, — тогда мои создания станут бессмертными.

— Дариан найдёт меня, — сказала я, пытаясь скрыть дрожь.

Эльдар рассмеялся — звук был похож на треск ломающихся костей:
— Это место скрыто от всех магий. К тому же между вами нет истинной связи, которая могла бы мне помешать, но не остановить.

«Кто-то помог ему, он не мог знать про связь», — мелькнуло в голове. На столе лежал пергамент с печатью совета, а в углу стоял котел из того же металла, что и кандалы — металл, который использовали только в замке Альфы. Вард. Динара. Кто-то из стаи предал Дариана.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, глядя в его янтарные глаза. — Месть не вернёт твою семью.

— Месть — единственное, что остаётся, когда справедливости нет, — прошипел он, беря нож с лезвием из чёрного камня. — Но сегодня я не стану убивать тебя. Сначала я возьму твою кровь. Потом... посмотрим, сможет ли твой Альфа спасти тебя из ада, который я создам.