Три мужа для принцессы дипломатии

Глава 1

Последнее, что я почувствовала, — это запах мела и раскаленный металл. Грохот. Осколки учебной доски, летящие на меня звездной пылью. Мысли об уравнениях Кеплера, которые я так и не успела дописать для своего десятого «Б». Глупая, нелепая мысль: «Кто-то же должен будет выставить им итоговые оценки...»

А потом — тишина. Небытие.

Я не ожидала, что смерть пахнет… лавандой.

Нежная, чуть сладковатая нота витала в воздухе, настойчиво возвращая меня к реальности. Я лежала на чем-то невероятно мягком, а сквозь закрытые веки давил яркий, неестественно белый свет.

«Лаванда. Почему лаванда? В школьном спортзале, куда нас эвакуировали, пахло пылью и потом».

Я попыталась приоткрыть глаза, и острая боль, будто раскаленный гвоздь, вонзилась в висок. Не в физический висок Анны Смирновой, учительницы физики с окраины Москвы. А… куда-то ещё. Чужой.

«Голова болит не там», — пронеслось обрывком мысли, липкой и пугающей.

Я заставила себя открыть глаза. Потолок над головой был не из бетонных плит, а из переплетения голографических линий, мерцающих нежным синим светом. Я медленно повернула голову — тело отозвалось тупой ломотой, будто после долгой болезни. Комната. Не комната — каюта. Строгие, обтекаемые формы, никаких лишних деталей. На столе у стены стоял прозрачный куб, внутри которого плавали и переливались капли света, издавая едва слышное жужжание.

Паника, холодная и тошнотворная, подступила к горлу. Где я? Лагерь для пострадавших? Но таких технологий не существует. Эксперимент? Сон?

Я попыталась сесть, и мой взгляд упал на руку, лежащую на шелковом покрывале. Длинные, тонкие пальцы. Идеально ухоженные ногти с перламутровым маникюром. Кожа — бледная, почти фарфоровая, без единой знакомой родинки, без шрама от ожога утюгом, который я заработала в четырнадцать лет.

Это не моя рука.

Я сдержала крик, судорожно сглотнув ком в горле. Соскочив с койки, я огляделась в поисках чего-то знакомого, чего-то своего. В углу комнаты стояла большая панель из черного стекла. Дрожа, я подошла к ней.

Панель мерцала и ожила, отразив моё лицо.

Я увидела незнакомку. Девушку лет девятнадцати. Ослепительной, почти нереальной красоты. Лицо с идеальными чертами, большие глаза цвета весеннего неба, обрамленные густыми темными ресницами. Иссиня-черные волосы ниспадали волнами на хрупкие плечи. На лбу алел небольшой, изящный рубиновый камень, вправленный в кожу.

Я подняла руку — и девушка в отражении сделала то же самое. Я коснулась своего лица — и она прикоснулась к своему. Холодная гладкость под пальцами. Ничего родного.

Это я.

В голове что-то щелкнуло, и хлынул поток чужих воспоминаний. Обрывки. Звук имени, произнесенного с презрением: «Аэлла Авалор». Вспышка гнева на красивом, искаженном злобой лице мужчины в форме. Зеленый свет симулятора. Крики. Острая боль.

Я отшатнулась от зеркала, прислонившись спиной к холодной стене. Сердце бешено колотилось в груди, в этой чужой, слишком хрупкой груди.

Анна Смирнова умерла под завалами своей школы. Аэлла Авалор… что случилось с Аэллой Авалор?

Дверь в каюту с тихим шипением отъехала в сторону. На пороге стоял тот самый мужчина из обрывков памяти. Высокий, с жестким взглядом стальных глаз и шрамом через бровь. Его мундир капитана космического флота сидел на нем безупречно.

Он посмотрел на меня с таким ледяным презрением, что по спине пробежали мурашки.

– Встать, Авалор, — его голос был низким и не терпящим возражений. — Совет ждет объяснений. Твои игры едва не похоронили весь экипаж «Одиссея». На этот раз тебе не отбрехаться связями твоего клана.

Я, Анна Смирнова, которая за минуту до этого думала о контрольной по физике, должна была дать объяснения. Какому-то Совету. По поводу чего-то, чего я не делала. В теле красивой, явно нелюбимой всеми стервы.

Капитан скрестил руки на груди, ожидая. В его взгляде читалась не просто ненависть. Была в нем тень чего-то еще. Подозрения? Знания?

Я сделала шаг вперед, пытаясь скрыть дрожь в ногах.

«Господи, — пронеслось в голове. — Что я должна сказать?»

И в этот момент я поняла, что самое страшное — не смерть. Самое страшное — это проснуться в чужой жизни, где ты уже всем враг, и не иметь ни малейшего понятия, как в ней выжить.