Три поры цветения склона Сайко кисти неизвестного художника

13/01/17, Дзета 2 Сетки, Зеншу

Резные деревянные панели гудели эхом речи председателя Трибунала. Секретарь заседания украдкой потер горящие усталостью глаза и продолжил стенографировать. Его пальцы порхали в воздухе, набирая на виртуальной клавиатуре:

«Трибунал постановил игнорировать колониальный устав Империи Хатешинай, допускающий…»

Адвокат нервно поджал губы и бросил блеснувшую золотом ручку на стол. Он обернулся на подзащитного, но на лице генерала застыла маска полной отрешенности. Адвокат обжегся о холодный взгляд и вновь повернулся к председателю.

«…потери среди населения в случае ведения боевых действий. Таким образом, генерал Силин признается виновным в разработке и осуществлении плана, реализация которого повлекла за собой гибель трехсот шестидесяти человек».

– Перед вынесением приговора трибунал дает вам право последнего слова, генерал.

Генерал поднялся, задумчиво провел пальцем по окружающему его силовому кокону. Малиновые искры пробежали струйкой за его ногтем.

– Уважаемый трибунал... Да, уважаемый! – повторил он с сарказмом. – Хотя постойте, а с каких пор интервенты вызывают уважение? Вы скажете: какое право говорить об интервенции имеет этот старый ублюдок, погубивший несколько сотен гражданских?! Своих гражданских, между прочим, даже не противника. Какое право он имеет вообще открывать свой рот? Да, мои руки в крови, я весь залит кровью. И вот что я хочу сказать… Я сделал бы это снова.

Зал зашумел. Разом, словно волна, внезапно хлынувшая на берег, разбилась о крупный камень. Люди кричали. В глубине зала рыдала женщина, ее утешал сидящий рядом мужчина. О силовой кокон ударился стакан. Вода вперемешку с колотой пластмассой стекала по кокону, оставляя на нем бурые пятна.

– Триста шестьдесят мужчин, женщин и детей, которые перестали существовать по моей прихоти. Так вы думаете. И вы правы. Знаете, какой вердикт я жду от трибунала? Покончить со старым придурком. И это правильно. А вот что неправильно. Неправильно, когда семь представителей сигорийского консорциума судят того, кто пытался прорвать блокаду. Вы взяли нашу планету за горло. И попытку ослабить ваши пальцы назвали преступлением. Я не буду просить о снисхождении, поскольку не раскаиваюсь. Мне лишь жаль, что я не учел двух простых вещей: что один из моих пилотов даст слабину и что флот Хатешинай не придет. Что ж, можно ли судить молодого птенца за слабость, если ее позволил себе император? Нет. Вы выносите приговор, но не вам меня судить. Впрочем, и не мне судить вас. Зеншу действительно перспективная планета, а битва за ресурсы стара, как мир. Так что судить будет история. И чей приговор будет строже, известно лишь одному Богу.

– Трибунал выслушал последнее слово подсудимого и готов огласить приговор. Трибунал считает нужным сообщить, что рассмотрел прошение генерала о предоставлении ему возможности выйти на связь с императором, а также о предоставлении ритуального оружия, и отказывает в этом запросе. Совершенные преступления не могут остаться без наказания, и трибунал приговаривает вас...

В голове Тэкео зазвенело. Звон усиливался с каждой секундой, с каждым словом председателя, оглашающего приговор.

Звон нарастал до тех пор, пока речь председателя полностью не растворилась в нем. Последних слов он уже не слышал и не понимал. Губы председателя перестали шевелиться. Кокон генерала втянулся в потолок, следом потянулся кокон с Сергеем. Вокруг Тэкео силовое поле задрожало и растворилось в воздухе. Толпа людей, посетивших заседание, расходилась, обтекая его с двух сторон. С ним старались не встречаться взглядом – опускали головы, ускоряли шаг. Через несколько минут огромный зал заседаний полностью опустел. Лишь адвокат неторопливо укладывал бумаги в пухлый портфель.

– Что...

– А, вы еще здесь, молодой человек? Можете идти, вас, по сути, оправдали. Хотя это как сказать.

– Меня отпускают?

– Пять лет на Зеншу без права выхода за пределы атмосферы. Таким образом, планета превращается в вашу тюрьму: уже через месяц здесь не останется гражданских, а через полгода останутся только дроны сигорийцев. И вы.

– Мы? Сергей, генерал?

– Сергей осужден остаться здесь пожизненно, он пробудет под надзором до утра, потом его так же отпустят. А генерала утром повесят.