Три с половиной ведьмы

Глава 4

— Тринадцать лет — такой трудный возраст, — поддакнула она.

— Ты тоже бунтовала, когда в вашей жизни объявился отец Роксаны?

Силь растерялась. Неужели мама не сказала ему, что отец Оксы отметился в их жизни только в момент зачатия дочери? Но почему?

— Я… — промямлила она. — Ну… собственные реакции всегда кажутся справедливыми, ведь когда думаешь о себе, представляется, что уж ты-то прав, не так ли?

— Пожалуй, — раздумчиво ответил Феликс. — Я просто хотел сказать, что не очень привык общаться с Роксаной. Ты-то другое дело. Ты взрослый человек, Силь. И ты, безусловно, понимаешь, что Лотта не обязана привязывать себя к орущему младенцу или к поперечной юнице — что у нее есть собственная жизнь, не так ли?

А у ее дочерей собственной жизни нет, съязвила мысленно Силь, остается только воспитывать чужих орущих младенцев. Не чужих, ладно, — сестер, но не своих же.

Феликс был прав, винить маму за то, что она счастлива, несправедливо. А его винить и вовсе не за что: он не бросил беременную женщину, женился на ней, а значит, дал свое имя и родному ребенку, и приемной дочери, впрягся в семейное дело, каким бы оно ни было, и, судя по всему, дело это вполне себе процветает.

И если он сейчас сидит на своей половине чертова дивана, снова скрестив руки на груди, и смотрит на нее пронзительно, это вполне можно понять. Наверное.

— Да, — сказала она негромко, — я рада, что у вас с мамой все получилось.

Феликс наконец отвел взгляд от ее лица и стал оценивающе рассматривать свои ухоженные ногти. В этом было что-то высокомерно-аристократическое, и Силь вновь задалась вопросом, что он собой представляет, этот человек, решившийся связать судьбу с ведьмой. Если уж у ведьм существовал довольно строгий кодекс по поводу союза с людьми, о чем мама все уши прожужжала юной Силь, то среди людей тех, кто готов был сочетаться узами брака с ведьмой, и вовсе можно было по пальцам перечесть.

— А почему вы женились на маме? — зачем-то спросила она.

Феликс поднял брови, и у Силь защемило в груди. Она должна была быть на маминой стороне, всегда, а теперь будто подводит ее, задавая подобные вопросы! Но ей необходимо было знать. Что она ожидала услышать? Слова о неземной любви? Чистосердечное признание, что брак был заключен после известия о беременности? Может, он должен поделиться подозрениями, что его околдовали?

— Видимо, я слишком рано решил, что с тобой будет легче, чем с Оксой, — размеренно ответил Феликс. — Кстати, раз уж мы теперь одна семья, ты вполне можешь обращаться ко мне на «ты».

— Я спросила…

— Я слышал, Силь. Знаешь, дети должны оставаться детьми — в любом возрасте, по отношению к родителям они неизменно дети. А это значит, что для своих родителей они — в любом возрасте — не взрослые, и родители с ними подобные вопросы не обсуждают. Мой ответ понятен?

Силь чувствовала себя так, будто ей врезали по пальцам линейкой, — ей говорили, что у школяров бывает такое наказание. А самое ужасное, что ответ Феликса был не просто понятным — он был полон достоинства. Те варианты, которые приходили в голову ей самой, ставили бы его в положение человека заискивающего, ищущего расположения старшей дочери, а так он легонько щелкнул ее по носу, напомнив, кто тут главный. Об отношениях на равных и думать не следовало.

Что ж, это в какой-то мере развязывает ей руки: раз она для него не взрослая, вполне можно вести себя не как воспитанная молодая женщина, а как нахальный подросток.

— Я имела в виду, наша ведьминская репутация… вы не могли не слышать о ней, — заявила она злорадно.

— Слышал, разумеется. Ты настаиваешь, что хочешь быть со мной на «вы», Силь?

Она тряхнула волосами, и те зашевелились, будто змеи.

— Нет. Раз уж вы… ты тут всерьез и надолго…

— Еще как, — с удовольствием протянул Феликс. — Еще как надолго.

— Так тебя не напугало, что мы все во главе с мамой ведьмы?

— А почему это должно было меня напугать?

Он явно забавлялся. Силь начинала злиться.

— Люди всегда боялись ведьм, — напомнила она. — Всегда боятся. И всегда будут бояться.

— Я не боюсь твоей матери. — Он склонился к Силь, его глаза потемнели. — И тебя не боюсь.

Едва он успел занять прежнее положение, как явилась мама. Силь торопливо пригладила волосы: сколько неудобств они ей доставляли во время учебы!

— Я так надеялась, что вы поладите, — радостно заключила мама.

— А как иначе, — любезно подхватил Феликс.

— Окса и Даина сейчас придут. Замечательно, что ты уже успела встретиться с Даиной, Силь, я думала, она будет дрыхнуть, а она вскочила ни свет ни заря!

— Даина любительница поспать, — подтвердил Феликс, и в этих словах Силь снова послышалась какая-то подковырка.

Это уже чересчур, подумала Силь. Все дело наверняка только в ней, если она ищет подтекст в невиннейших замечаниях! Даже Окса ведет себя приличнее: она не воспользовалась случаем хоть как-то покритиковать мамин выбор, хотя бы пока Даина ходила за тапочками, несмотря на то что в ее случае упрямство было бы легко списать на подростковый возраст. Феликс, по ее словам, нормальный. «Нормальный» — наверное, лучшее слово, которого можно ожидать из уст подростка, говорящего об отчиме.