Три шага в (с)нежность

Глава 8. Ужин

— Жейли! Ну что ты, глупышка?

Но Анжела рыдала и рыдала, словно выплакивая свои несчастливые последние годы жизни. Когда все испортилось. Все испортилось. И каждое слово мужа, этого мужа только открывало новые источники слез. Тот Виктор никогда не называл ее так ласково. Всегда полным именем. Не как мама или тетя Женя — Желечка. Не так красиво, как сейчас — Жейли. А всегда строго Анжела. Раньше она думала, что муж не любит краткие имена. Просто бесился, когда кто-то называл его Витей. Однажды признался, что ненавидел, когда его так называла мать. И Анжела привыкла. Но этот Виктор каждый раз вкладывал в ее имя столько теплоты, что заледенелое сердце просто взрывалось брызгами слез.

— Я все забыла, — с трудом выговорила сквозь слезы Анжела. — Понимаешь, я попала в метель. Вошла в нее одним человеком, а вышла другим. Сделала три шага, и все изменилось. Все стало другое: улица, дома, люди. И я ничего не помню из прошлого. Вернее, прошлое стало каким-то другим. Это безумие, я понимаю. Ты считаешь, что я сошла с ума?

— Ну что ты, Жейли.

— Нет-нет, будь я на твоем месте, я решила бы, что ты сошел с ума.

— Мы во всем разберемся, ангел мой. Во всем.

— Но как? Как?

— Ты помнишь, как тебя зовут?

— Конечно!

— Ты помнишь, что я твой муж?

— Да, но…

— Но что?

— Я не помню очень многого. Ни этот дом. Ни где ты работаешь. Ничего.

— Главное, что ты помнишь меня, Жейли. А остальное ерунда, — серьезно сказал Виктор и прижал к себе девушку. — Для меня только это имеет значение.

— Но не для меня, — уже начала успокаиваться Анжела. — То есть это тоже очень-очень важно. Но пойми! Я словно потеряла себя.

Вот она и призналась в самом главном. Нет, все равно притворяться долго у нее бы не получилось.

— Хочешь, навестим завтра доктора Пильмакова?

— Нет! — с ужасом сказала Анжела. — Ты хочешь сдать меня в дурдом? Я не сумасшедшая.

Виктор засмеялся. Поднялся с кресла, заставляя подняться и Анжелу.

— Вот видишь, как быстро мы выяснили этот вопрос. Ты не сумасшедшая. Уже прогресс.

Анжела тоже рассмеялась — от облегчения.

— Давай поужинаем, — предложил муж. — Я обедал в офицерской столовой уже бог знает когда. И знаю, что ты тоже не ела: ждала меня. Наталья сказала, что вы приготовили с ней ужин, а затем ты побежала в аптеку.

— Кто такая Наталья?

— И это не помнишь? — блеснул внимательным взглядом Виктор.

— Нет, — помотала головой Анжела.

— Наталья уже несколько лет приходит помогать тебе по хозяйству. С тех пор как мы переехали в Черемухово.

— Ты… военный?

— Да, Жейли, — улыбнулся Виктор, — подполковник.

— Ничего себе!

Только сейчас Анжела обратила внимание, что на спинке одного из стульев был небрежно накинут мундир с золотыми эполетами, где был вышит герб и какие-то буквы. Сам же Виктор был в рубашке и явно форменных брюках. Анжела догадалась, что муж не успел переодеться после того, как пришел домой, и побежал искать ее. Она погладила суровую темно-серую ткань мундира.

— Жейли! Наталья сказала, что ты обожглась.

Анжела расстегнула пуговицу рукава. На коже было покраснение, такое же, как и раньше. Удивительно — одежда и даже волосы изменились, но ожог остался.

— Ты купила мазь? — тут же нахмурившись, спросил Виктор.

— В кармане шубки.

Через минуту муж вернулся с пузырьком. Анжела не стала спорить, когда ее заставили сесть на стул, а Виктор стал мазать ее руку. Выходило у него это ловко и быстро.

— Тебе можно работать врачом, — пошутила Анжела, глядя, как муж ловко перебинтовывает ее руку.

— Тебе тоже, ангел мой, — улыбнулся Виктор. — Ты забыла, как ухаживала целый месяц за мной, когда я лежал в госпитале после ранения.

— Забыла, — Анжела расстроенно покачала головой. Ей очень хотелось вспомнить все, что связывало ее двойника с этим мужчиной. — А что случилось?

— Мы жили тогда с тобой в гарнизоне, — спокойно продолжая бинтовать, объяснил Виктор. — Большая группа диверсантов пыталась прорваться на территорию Российской империи. Мы отражали атаку. Я был сильно ранен. После этого меня и перевели в штаб.

Анжела широко раскрыла глаза, едва не ахнув вслух.

— А какой сейчас год? — замирая в душе, прошептала она.

— Сорок четвертый, — терпеливо сказал Виктор.

— Господи! Война еще не закончилась?

— Какая война, Жейли? Последний раз Россия вела войну с японцами в десятом году. После этого были лишь локальные стычки на границах. Обычно провоцируемые англичанами.

— А с Германией? Разве мы не сражались с Германией?

— Ты имеешь в виду Пруссию? Зачем же нам сражаться с нашим главным союзником в Европе?

Анжеле показалось, что у нее лопнет голова от всех этих новостей. Новый мир, в который она попала, оказался совсем другим. И история у него была другая. Кажется, чтобы овладеть всеми этими знаниями, ей надо было снова посидеть за школьной партой. Вдруг еще одна мысль царапнула ее.

— Виктор! Постой! А революция? Была революция?

— Какая революция, Жейли? Слава богу, пока в России мирно и спокойно. Но давай поужинаем.

Анжела молча кивнула. Ее мозг никак не хотел принять мысль о том, что она шагнула почти на сто лет назад. Ну хорошо хоть не к Ивану Грозному, подытожила она свои размышления.

— Сиди! — приказал ей муж. — У тебя же рука болит. Я сейчас сам все накрою на стол.

Анжела на стала спорить. Тем более, что она даже не представляла, что и откуда доставать.

Поэтому, хоть и с неловкостью, но она праздно наблюдала, как Виктор достал из буфета глубокие тарелки, мелкие. Принес суповую миску.

— Кажется, вы сварили с Натальей щи по-царски? — спросил он, потянув носом пар. — Обожаю! Еще совсем горячий.

Суп был совсем таким, каким бы его сварила Анжела. Пока они ели суп, она начала немного успокаиваться. В новом мире так неуютно и страшно. Но вот она поела горячего супа, гречневой каши с азу. Виктор принес закипевший чайник. На столе появилась вазочка с вареньем и сухариками. Такие простые обыденные вещи, но которые помогают успокоиться. Она косилась на мужа и узнавала все больше и больше привычного в нем: именно так Виктор ест, так пьет и так отламывает хлеб. Тот Виктор. Анжела всегда обращала внимание у мужчин на руки. Почему-то это было ей важнее всего. И руки этого Виктора были такими же, как у другого — длинные, гибкие пальцы с хорошо ухоженными ногтями. Муж рассказывал Анжеле, что в детстве его восемь лет заставляли заниматься пианино и, как результат, воспитали стойкую неприязнь к любой классической музыке.