Три шага в (с)нежность

Глава 10. Тишина

Муж показал Анжеле соседнюю комнату. Там на солидных изогнутых лапах стояла массивная чугунная ванна. Окошко, выходящее в сад, было плотно зашторено. От батареи разливалось тепло, и в маленькой комнатке было душновато. Пахло цветочным мылом, хозяйственным, чем-то еще, словно привычным и родным. А может, Анжела и в самом деле прожила здешнюю жизнь? Или проживала параллельно, например, во снах? Но просто забыла? Почему все в этом доме кажется ей знакомым?

И неужели она действительно останется здесь? Не сможет вернуться домой? Сердце сдавила тоска при мысли о маме и Варяше. Если Анжела перешла в этот мир, то что с тем миром? Кто-то заменил там Анжелу? Другая она? Или тот мир исчез навсегда? Нет-нет, только не это! Только не Варяша! Мысль о том, что другой мир мог схлопнуться, унеся с собой дорогих людей, была невыносима.

Анжела села на скамейку и разрыдалась, стараясь делать это по возможности тихо. Сердце разрывала боль. И мысль о невозможности ничего исправить и вернуть. И сказать кому-то, посоветоваться. Она же все равно не сможет объяснить этому мужу, о чем она плачет и по кому тоскует. Да он же и не виноват ни в чем!

Так она сидела долго, пока не отупела от слез. Виктор, словно понимая состояние жены, не беспокоил Анжелу. Когда горе немного притупилось, девушка разделась и приняла ванну. Помыла ее за собой. Надела ночную рубашку, которую захватила из спальни. Помедлила, положив руку на крючок. Потом, решившись, вышла.

— Иди сюда, Жейли! — позвал ее Виктор, и Анжела послушно пошла на голос.

Спальня освещалась лишь настольной лампой с прикроватной тумбы. Муж уже лежал под одеялом и читал книгу, которую тут же отложил, едва Анжела вошла и остановилась в растерянности на пороге.

М-да, незадача. Кровать была намного уже, чем та, к которой Анжела привыкла. Скорее полутораспальная, чем рассчитанная на двоих. Причем с одним одеялом.

Дома Анжела спала с мужем на большой кровати, каждый под своим одеялом. Что гораздо удобнее, чем под одним. Между ними всегда была граница, и Анжеле иногда казалось, что эта граница ширится с каждый днем, вырастая в ночной тиши. Порой она вслушивалась в дыхание Виктора, того Виктора, и прямо физически ощущала, как ненавидит его.

— Ложись, ангел мой! — снова позвал ее этот муж. — А то простынешь после ванны.

И что сказать? Что она не хочет с ним спать? После того, как призналась сегодня, что помнит своего мужа? Обидится ли Виктор или воспримет это с пониманием? Нет, обижать этого мужчину Анжеле не хотелось совершенно.

Она молча скользнула под одеяло, стараясь не касаться лежащего рядом мужа. Виктор молча погасил лампу.

Кровать закачалась, пока он устраивался. Анжела лежала, стараясь не двигаться.

— Спокойной ночи, Жейли!

— И тебе!

Глаза постепенно привыкали к темноте. Небо светилось сквозь заснеженные ветви гроздьями звезд. Где-то в глубине дома тикали ходики. Вот на улице проехала, скрипя шинами, машина, и по потолку пробежала полоса от фар. Зима за окном чуть потрескивала и позванивала, но в доме было тихо.

Анжела где-то читала, что в кино звуковики специально записывают тишину в помещении. И только на нее потом можно наложить голоса и другие шумы. Даже тишина имеет особый вкус и характер, который складывается из тысячи маленьких, незаметных человеческому уху звуков. Однако каждой комнате присуща только одна тишина, другая будет звучать неестественно.

И сейчас, когда девушка слушала эту тишину, пытаясь разобрать отдельные звуки, ей приходило в голову, что ее прежняя жизнь словно накладывалась вот на такую неправильную тишину. Оттого и казалась неестественной, фальшивой. И сердце улавливало эту нестыковку, оно пыталось услышать нужную музыку мироздания, найти, но не могло. Кто-то из божественных звуковиков наложил жизнь Анжелы на неправильную «тишину» мира.

Но пусть все было в том мире неправильно, а этом правильно, Анжеле не хватало родных голосов. Сердце снова сжала боль при мысли о Варяше. Она заплакала, стараясь делать это бесшумно, но Виктор, который, как она думала, спал, вдруг повернулся к ней.

— Что с тобой, родная?

Его рука забралась под шею Анжелы, и она без колебаний положила голову ему на плечо. После чего продолжила плакать, уже не скрывая. Но даже плакать с Виктором было уютно и легко. Он не сердился, не осуждал, не засыпал глупыми, неуместными вопросами. Он просто крепко обнимал ее, ожидая, пока она не успокоится. И горе, по крайней мере, его острая фаза стала действительно спадать. Анжела всхлипнула в последний раз.

— А почему у нас нет детей? — само собой вырвалось у нее.

— Пока Бог не дал, — спокойно ответил Виктор. — Но все будет, Жейли. Доктор сказал, что мы оба здоровы, что просто, возможно, еще не пришло время. Ты из-за этого плакала, глупышка?

Анжела молча кивнула.

Виктор зашевелился, поворачиваясь к ней боком. Его глаза в темноте мерцали озорно.

— Давай попробуем прямо сейчас? — сказал он, усмехнувшись.

— Что попробуем? — недоуменно спросила Анжела и, тут же догадавшись, покраснела.

— Так что, Жейли?

Рука мужа осторожно легла на живот Анжелы и стала нежными поглаживаниями пробираться к груди. Тело тут же загорелось ответным желанием.

— Жейли…

Губы мужа накрыли испуганно приоткрытые ее, но Анжела не оттолкнула мужчину. Напротив, и сама подалась вперед. Господи, как давно она не занималась сексом. Как давно не чувствовала себя желанной. Да даже красивой! Тот Виктор смотрел на нее равнодушно, и его взгляд с тем же выражением падал на диван или на тарелку супа. Хотя нет, даже на суп он смотрел с большим обожанием.

Рука Виктора уверенно пробегала по самым укромным уголкам жениного тела, словно знала, что делать и как. Наверняка «здешняя» Анжела не испытывала недостатка в ночных ласках и удовольствиях, и Анжела «нездешняя» испытала невольную зависть к «сопернице».

Желание охватывало ее все больше и больше, по мере того как ласки Виктора становились горячее и требовательней. Да почему бы и нет? Это ведь ее муж! Разве нет? Никто не пришел, не крикнул с порога, протягивая обличительно руку: «Самозванка!» Так неужели же она не может получить свой кусочек счастья?