Три шага в (с)нежность

Глава 14. Мама

— Ты можешь сегодня погулять с Варяшей? — попросила Анжела утром мужа. — А мне надо на пару часов отъехать.

Сегодня с утра небо снова затянуло тучами, и солнце не хотело даже намеком выдать свое местопребывание. На город, согласно прогнозу, готова была высыпаться очередная порция снега. А ведь коммунальщики только-только успели расчистить дороги от предыдущей метели.

— Дочь! — воззвал Виктор. — Идем кататься на ватрушке к реке или играть на детскую площадку в сквер?

— Ватлушка! И сквел! — радостно отозвалась Варяша, скачущая в колготках по дивану.

Запах огуречного рассола сегодня не чувствовался, и, казалось бы, инцидент был исчерпан. Но Анжела проснулась утром с давящим чувством неотвратимости перемен. От мысли, что надо будет кардинально менять жизнь, ее даже подташнивало. Но ей же не надо спешить? Не надо объясняться с мужем прямо сейчас? Сначала она переговорит с тетей, все решит, а затем и ринется в прорубь. И вот потонет Анжела в черной воде, унесет ее подледным течением, или, может, она вынырнет оттуда обновленным человеком — что будет? Не попробуешь, не узнаешь!

До родительского дома было идти пешком далеко. Или можно было проехаться на автобусе. Но Анжела решила прогуляться, словно оттягивая момент прихода. Каждый раз это было мучительно. Каждый раз она не знала, что увидит. Или, вернее, кого увидит.

Мама стала странно вести себя еще до знакомства Анжелы с Виктором. Неожиданно могла начать о чем-то пристрастно допрашивать, чего-то требовать. Однажды закатила Анжеле истерику, когда та пришла после корпоратива на работе поздно ночью и подшофе.

— Мама, я давно уже взрослая! — смеясь и недоумевая, объясняла ей Анжела.

Мать никогда не контролировала ее, никогда не опекала излишне, даже в подростковый период благодаря удивительному такту и душевной мудрости сумев не испортить отношения с единственным ребенком. А тут…

— Ты посмотри на часы! — продолжала гневно выговаривать Антонина Сергеевна. — Уже час ночи!

— Мы всей фирмой гуляли допоздна, мам. Не все еще разошлись.

— Какой фирмой, Желечка?

— Где я работаю.

— Как ты…

Мать как-то странно осеклась, открыла было рот, закрыла, в ее глазах стояло непонимание и растерянность. Она сникла и молча ушла в свою комнату. Вот что это было, поразилась Анжела.

Это был первый громкий звонок. А затем ситуация стала обостряться. Пока Анжела не пришла в ужас — нет, происходит что-то неладное.

Тетя Женя, старшая сестра матери, полностью с ней согласилась. Двоюродные братья Анжелы, выучившись на айтишников, уехали за границу и там и остались. Но Евгения Сергеевна не захотела менять жизнь.

— Здесь у меня родной дом, родной город. Друзья, работа, сестра, племянница, — объясняла она Анжеле. — Как я это все брошу? А мальчики… Может, наиграются, напутешествуются и еще вернутся домой.

Услышав, что с ее младшей сестрой что-то неладно, тетя забила в колокола. Увы, результат медицинских обследований их не порадовал. Альцгеймер.

— Но мама же еще совсем молодая! — повторяла потрясенно Анжела. — Она моложе тебя, тетя Женя.

Новость никак не укладывалась у нее в голове. Как? Как так?

Месяц повторных обследований и в государственной, и частной клинике не принес ничего нового. Анжела копалась в Интернете, надеясь поймать там хоть тень надежды, но нет, ничего не нашла. Лечения нет. Можно лишь замедлить болезнь, отсрочить страшный приговор, но отменить нельзя.

Анжела шла по знакомой дороге и вдыхала морозный воздух. С неба уже летели первые снежинки, еще совсем невесомые. Они порознь ложились на темную ткань пуховика Анжелы, и каждая звездочка была отчетливо видна, уникальна и прекрасна. Но небо хмурилось. Оно готовилось выпустить вслед первым снежным разведчикам многомиллионный десант. И крыши города обреченно сникали в ожидании атаки.

Анжела шла в родной дом к дорогим и близким ей людям.

Там ждала ее улыбчивая и бодрящаяся тетя Женя. Она сама вызвалась поселиться у сестры, чтобы ухаживать за ней, когда Анжела заговорила о том, не съехаться ли ей с Виктором.

— Тебе надо семью строить, Желечка, — мягко сказала она. — А о Тонечке я позабочусь. В детстве после смерти родителей о ней заботилась и сейчас смогу.

Долго обсуждали, как финансово решить вопрос. У матери были накопления, да и Анжела хорошо тогда зарабатывала. Тетя Женя тоже не нуждалась. Так что деньги на сиделку и лекарства нашлись. Когда Анжела оказалась в зависимом от Виктора положении и со стыдом призналась в этом тете, та отнеслась с пониманием.

— Ничего, Желечка, думаю, что все будет хорошо.

— Ты самая лучшая, тетя Женя, — плакала тогда Анжела, обнимая ее.

Возможно, сейчас тети нет дома, размышляла девушка, шагая по заснеженной улице между высокими сугробами. С мамой сидит сиделка, давая старшей сестре отдохнуть от ноши, подышать воздухом или просто развеяться.

— Желечка, — тихо сказала мама в один из тех редких дней, когда рассудок вернулся к ней, — я не хочу быть обузой ни тебе, ни Жене. Я могу жить и в пансионате.

— Ну что ты, мам! Мы тебя любим!

— Нет, послушай! Обещай мне, что вы сделаете это, если… когда… — тут мать запнулась и отвернулась.

Анжела едва смогла сдержать слезы и тоже отвернулась.

— Хорошо бы умереть в ясный майский день, — вдруг сказала мать, словно продолжая разговор. — Чтобы солнце сияло. А не под дождем. И кремируйте меня, Желя, слышишь? Не надо вот всех этих языческих плясок вокруг костей. Глупость это все!

И Анжела тогда, не выдержав, кинулась обнимать мать, и они обе долго рыдали.

Но такие дни ясности и трезвости мышления становились все реже и реже. Это была уже не мама, а скорее, похожая на нее женщина, которая не отличала Анжелу от сиделки.

Антонину Сергеевну не мучали боли, она лежала в привычной ей комфортной обстановке, в комнате, где пахло ранним утром свежей выпечкой — недалеко от их дома располагался хлебозавод, и по улице на рассвете плыл аромат ванили и сдобы. Она смотрела по телевизору старые советские фильмы, ела любимые сладости. Но это была лишь видимость родного человека.