Три шага в (с)нежность

Глава 18. Девочка со спичками

— …А я перевожу Желечке.

Тетя Женя добавила к пиковой семерке бубновую и с улыбкой посмотрела на Анжелу. Та заглянула в свои карты. Семерок не было. Она вздохнула и принялась отбиваться. Побила пиковую семерку десяткой, а бубновую валетом. Тетя Женя тут же добавила ей две десятки, бубновую и червовую. Анжела отбила червовую десятку тузом. Вздохнула и побила бубновую козырем — девяткой крестей. На руках у нее осталась пиковая шестерка и козырной король. Если ей дадут еще одну карту, она отобьется. Если две, то придется взять все карты. И поскольку игра подходила к концу и от колоды осталось всего ничего, велик был шанс, что она проиграет, оставшись со всеми этими шестерками и семерками.

— Я пас, — сказала тетя Женя. — Виктор, у вас есть что подбросить?

— Нет, — покачал головой муж.

Анжела с облегчением выдохнула. Подождала, пока колоду разберут, и забрала последнюю оставшуюся козырную крестовую шестерку. С радостью пошла к Виктору двумя шестерками, не боясь, что их переведут ей. Виктор побил их двумя валетами, пиковым и козырным.

— Виктор, вы снова подыгрываете Желечке, — с улыбкой покачала головой тетя Женя.

Анжела порозовела. Они играли в дурака уже сорок минут, и муж действительно подыгрывал ей. Вот и сейчас он явно придержал у себя валетов, не желая забрасывать Анжелу. Она послала Виктору теплый взгляд и улыбку. В душе разливались тепло и благодарность. За все.

Какая разница между прежним мужем и этим. На заре их отношений с тем Виктором они несколько раз пытались играть в карты. И дело даже не в том, что муж каждый раз бился за победу так, как будто корову проигрывал, противнее всего была его радость при победе. Анжеле было так горько и обидно. Ну да, детство, скажете вы. Но дело же не в проигрыше! Дело в том, что когда твой самый близкий человек злорадствует и торжествует над тобой, это так… так противно и мерзко!

Говорят, что мужчины не терпят проигрышей. Но что за удовольствие, когда ты выигрываешь у более слабого? Разве сама Анжела не поддавалась миллион раз, когда играла с Варяшей? И наградой ей было не сиюминутное удовлетворение от совершенно неважной победы, а радость, которая расцветала на лице дочки.

И уж наверняка в настоящем сражении муж не поддастся противнику, будет биться до смерти. Потому что знает, за что и за кого бьется. А здесь, сейчас ему гораздо важнее порадовать Анжелу.

Сердце девушки было полно благодарности и нежности к мужу и его деликатности. Неужели же правда бывают такие идеальные — во всем, в каждой мелочи! — мужчины? Или это все иллюзия, обман, который рано или поздно рассеется?

— Ну и пусть подыгрывает, Женечка, — заметила мама, с доброй улыбкой посмотрев на Анжелу.

— Так он совсем избалует ее, — сказала тетя Женя.

— Мне нравится баловать Жейли, — сказал Виктор.

— Хватит меня обсуждать! — возмутилась, смеясь, Анжела, щеки которой уже даже не розовели, а краснели.

— Это все потому, что некого больше баловать, — как будто не слыша ее, сказала сестре мать с намеком.

— Вот-вот! А появится кое-кто третий, то и все внимание на этого третьего переключится.

— Вот помню, когда Желечка родилась…

И мать пустилась в пересказ уже известной Анжеле истории.

Удивительно, но все страхи девушки оказались напрасными. Мама была именно ее мамой, ни больше, ни меньше. И пусть ее одежда была старомодной, но у этой мамы были те же умные глаза, где в морщинках около глаз пряталась ласковая усмешка. Те же руки, уже покрытые старческими веснушками. Руки, которые ее защищали в детстве, которые гладили и утешали в разных девчачьих горестях, которые, когда Анжеле вдруг захотелось, учили вязать, передавая маленькие разноцветные клубочки пряжи.

— Вот довяжешь этот клубочек, Желечка, и на конце нитки тебя ждет сюрприз.

И Анжела с нетерпением ожидала его. Внутри клубка оказывалась шоколадка, наклейки, которые она просила, яркая брошка или что-то еще, но это каждый раз было маленькой радостью.

И даже старый особняк, который девушка в глаза не видела, казался привычно уютным. Настенные громко тикающие часы и большой дубовый стол под белой скатертью, за которым в обеденном зале весело ужинали. Торшер на медной ножке, бархатные гардины, голубые обои в светлый цветочек, кожаный диван с потертостями в гостиной, куда перешли, чтобы играть в карты. Все это не вызывало отторжения и дискомфорта.

Сказка. Но какая? Добрая со счастливым концом? Где все обязательно будет хорошо? Или грустная? Где еще раз будет развенчана детская мечта о том, что в жизни может случится чудо?

Девочка со спичками. Эту сказку Анжела читала в детстве и жутко рыдала. Над несчастной девочкой, которую заставляли в холод и мороз ходить по улицам, продавая прохожим по спичке. Она не продала ни одной и боялась возвращаться домой. Забилась в угол на ледяной улице и там, зажигая одну спичку за другой, могла на краткий миг погрузиться в чудесные полусны-полувидения недоступной ей жизни. Может, и сейчас Анжела тоже зажигает спички чуда? И пока это чудо горит, она может быть счастлива?

— …А вот помню раз, — голос матери плыл в уютной тишине комнаты, покачивал на мягких волнах, — как мы втроем… Еще с твоим покойным отцом, Желечка… Как мы поехали на море в Крым. На семейный курорт. Прекрасная немного гористая территория, обнесенная забором, чтобы детишки не убегали. Вековые сосны и море чистейшее. Там в гостинице был чудесный ресторан. Нам особенно нравилось садиться у окна: оттуда был вид на море. И вот однажды мы пошли на ужин. А туда вела высокая лестница. И вдруг ты как сорвешься с места, как побежишь! Мы тебе кричим: «Желечка! Желечка!» А ты бежишь и не слушаешь. Нам бежать не с руки — все идут спокойно по лестнице, не толкать же людей. Но мы все равно прибавили шага. А тебя уже нет. Короче, минут сорок мы с твоим отцом бегали по всей территории, служащих на уши поставили. У меня чуть сердце не остановилось. Темно уже, ничего не видно. Территория большая. Куда мог убежать четырехлетний ребенок? Короче, в конце концов, я догадалась заглянуть в ресторан. А там ты сидишь, за столиком, куда мы любили садиться. Вся белая, перепуганная тоже. Оказывается, ты решила помочь нам, всех опередить и место хорошее занять. До сих пор, как вспомню, так сердце екает…