Три шага в (с)нежность

Глава 23. Праздничные хлопоты

— Мама, не плачь! — дернула ее за юбку Варяша. — Папа, почему мама плачет?

— Я уже не плачу, — сказала Анжела, но слезы не унимались, лились и лились, а накопившиеся горе и боль выходили вместе с ними.

— Что с мамой? — продолжала требовать дочь. — И что в колобке?

Анжела не выдержала и рассмеялась, так забавно это прозвучало. Она наконец освободилась от объятий Виктора, бросила на него благодарный взгляд и поставила коробку на стол.

— Я не знаю, что в ней, — призналась она.

— Лазвязывай! — потребовала Варяша.

— Котенок, сбегай за ножницами, — приказал дочери Виктор.

Варяша радостно поскакала за ножницами.

— Как ты, родная? — с тревогой спросил муж Анжелу.

Он вглядывался в ее лицо, словно пытаясь по глазам прочитать все, что терзает жену.

— Теперь все будет хорошо, — дрожащим голосом сказала Анжела. — Ты только… помоги мне. Я многое забыла. И еще многое не знаю. Я так долго шла к вам… — ее голос снова прервался, и она сглотнула стоящий в горле ком. Возможно, это были слова, которые рвались у нее из сердца, но которым было не суждено родиться.

— Мы во всем разберемся, Жейли, — ласково сказал Виктор. — Я тебе во всем помогу. Ты же мне веришь?

И Анжела кивнула. Да, она верила. Она поверила ему еще в первый раз, когда они встретились с ним. В ту колдовскую ночь. Каждую минуту которой она запомнила на всю жизнь.

Однажды, когда они ездили с тем Виктором отдыхать на море, на пляже она увидела забавную парочку. Обоим было лет по шестьдесят, наверное. Они легли недалеко от Анжелы и Виктора. Старушка была крупная, загорелая, с солидным животом и в крокодилово-зеленом купальнике. А старичок худой, морщинистый и лысоватый.

В первый раз, когда они пришли на пляж, старичок стал надувать плавательный круг. Долго пыхтел, а когда закончил, то огрел им по голове лежащую жену и с независимым видом пошел купаться. Жена полежала, понаблюдала за плавающим мужем и отправилась плавать. Увидевший это муж погреб в ее сторону и стал брызгаться. А она — тянуть его за ногу в воду.

На другой день они ели донатсы. Жена надкусывала и, если пончик ей нравился, то съедала, а если нет, то отдавала мужу. Тот ворчал, но ел. А когда муж заснул на лежаке, то жена накрыла его большим полотенцем, чтобы не обгорел.

Парочка читала книги и с увлечением обсуждала их, спорила. Иногда старички ссорились, иногда подшучивали, порой хулиганили или даже щипались. Их увлекал контакт и общение друг с другом. Они готовы были разделись пополам любую мелочь и любое впечатление. Наверняка из поездки они привезли совершенно чудесные воспоминания.

Как же Анжела тогда хотела подобного. И понимала, что никогда этого не получит. Тогда. Но не теперь.

Теперь же она видела в каждом жесте Виктора заботу и любовь. И твердо знала, что даже когда она станет сгорбленной старушкой, всегда будет чувствовать обращенный на нее внимательный взгляд мужа.

Он будет ей напоминать, какие таблетки она забыла выпить. И будет провожать в булочную, даже если сам уже будет ходить с палочкой. Будет посмеиваться над ней, когда она захрапит во сне и заботливо подоткнет съехавшее одеяло. И всегда, всегда будет повторять слова, которые проняли Анжелу до самой глубины души, услышанные впервые: «Как ты, ангел мой?»

— Делжи!

Варяша примчалась с детским ножницами, у которых были скруглены кончики. Анжела разрезала бечеву.

— Открывай! — предложил Виктор дочери.

Варяша уже нетерпеливо дергала за крышку. Потом ахнула.

— Иглушки! На елку!

Анжела заглянула в коробку. Там лежал набор разноцветных стеклянных снежинок с ушками, за которые их можно было подвесить. Анжела взяла одну из них. Хрупкое стекло переливалось сверкающими гранями. Слишком памятный подарок, чтобы забыть его. Анжела словно воочию снова увидела ночную площадь и шутника, который протягивал ей простой — так ей думалось тогда — сувенир. «Тепло ли тебе, девица?» — спросил он тогда. Тепло! Теперь ей всегда-всегда будет тепло!

— Откуда снежинки? Из магазина? — потребовала отчет Варяша.

— Нет. Мне их подарил Дед Мороз, — честно сказала Анжела.

— Где ты его встлетила? В лесу?

У дочери округлились глаза.

— Нет, на площади ночью. На нем была роскошная шуба голубого цвета и сапоги… — Анжела подробно и вкусно начала описывать встречу, воспоминание о которой было живо в ее памяти. — …И Дед Мороз подарил мне эту снежинку. Сказал, что она чудесная. А я решила, что подарю ее самой моей любимой девочке в мире.

Варяша важно кивнула в знак полного доверия.

— А когда елочка, папа? — спросила она Виктора.

— Вот сейчас и займемся елочкой, — пообещал тот. — У меня закончилось дежурство. Меня отпустили на три дня. Так что Новый год сегодня будем праздновать дома все вместе.

— Ула! Ула!

А дальше началась такая суматоха, что у Анжелы не было и минуты отдыха.

Виктор принес со двора купленную елку. Ее отряхнули от снега. Перевернули табуретку, на дно табуретки поставили большую стеклянную банку с водой, куда опустили живое деревце. Виктор крепко привязал ствол елки к ножкам табуретки, чтобы она не опрокинулась. После чего из чулана достали большой чемодан с игрушками, и Анжела с Варяшей принялись разбирать новогодние сокровища и наряжать зеленую красавицу.

Повесили и Красную Шапочку с корзинкой, и Аленушку, и длинные шишки, и гроздь винограда, и оранжевую морковку, и Снегурочку, и, конечно, новые снежинки. Укутали ножки табуретки ватой и украсили канителью. Анжела наслаждалась каждой минутой хлопот, и сияние радости на лице дочери освещало ей душу. Наверное, этой елке не хватало зажженной гирлянды, но разве электрические огоньки делают Новый год волшебным праздником? Разве какая-то гирлянда может создать ощущение чуда?

Под ногами путался Черныш, проявивший живое любопытство к всеобщей суете и особенно игрушкам. И попытался лапами сбить несколько уже повешенных на еловые ветки шариков. После чего наглый кот был изгнан из комнаты.