Три свидания с врагом

Глава 1: Худший понедельник в истории

Понедельник начался не с кофе. Понедельник начался с ощущения надвигающегося апокалипсиса, приправленного ледяным дождем и сломанным каблуком.

Если бы у понедельников было лицо, то это была бы идеально выбритая, холодная и высокомерная физиономия моего босса — Артура Белова.

Я стояла перед зеркальным лифтом бизнес-центра «Империя», пытаясь пригладить мокрые от дождя волосы, которые решили устроить бунт и завиться в некое подобие вороньего гнезда. Мое отражение смотрело на меня с жалостью: тушь слегка размазалась в уголке глаза, бежевое пальто украшало темное пятно от проезжавшего мимо такси, а в правой руке я сжимала стаканчик с кофе так сильно, будто это была граната с выдернутой чекой.

— Три минуты, Воронина, — прошептала я сама себе, глядя на часы. — У тебя три минуты, чтобы подняться на пятьдесят седьмой этаж, принять человеческий облик и не умереть.

Лифт звякнул, и я шагнула внутрь, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел. Это было мое привычное состояние последние полгода. Работа личным ассистентом генерального директора инвестиционного холдинга «Белов Капитал» подразумевала три вещи: стальные нервы, отсутствие личной жизни и умение читать мысли социопата.

Артур Белов не был просто начальником. Он был стихийным бедствием, упакованным в костюм от *Tom Ford*. В офисе его называли «Сауроном» — конечно, только шепотом и только в курилке, где не было камер. У него было всевидящее око, абсолютная нетерпимость к ошибкам и сердце, сделанное, вероятно, из того же материала, что и его дубовый стол — твердое и лакированное.

Двери лифта разъехались, выпуская меня в стерильное пространство приемной. Здесь пахло дорогим парфюмом, деньгами и страхом. Я бросила пальто на вешалку, на ходу вытирая тушь салфеткой, и схватила папку с отчетами.

Ровно в 8:59 я распахнула тяжелые двери его кабинета.

Артур стоял у панорамного окна спиной ко мне. Москва расстилалась перед ним серой, дождливой картой, но он выглядел так, словно этот город принадлежал ему целиком. Идеальная осанка, широкие плечи, руки в карманах брюк. Он даже не обернулся.

— Вы опоздали на четырнадцать секунд, Алиса, — его голос был ровным, бархатистым и холодным, как медицинская сталь.

— Лифт долго ехал, Артур Александрович, — выпалила я, ставя стаканчик с кофе на край его стола. Строго на подставку из черного мрамора. — Доброе утро.

Он медленно повернулся. Его глаза, цвета грозового неба, скользнули по мне, сканируя, как штрих-код. Он заметил всё: и влажные пряди, выбившиеся из пучка, и микроскопическое пятнышко на блузке, которое я пыталась прикрыть папкой.

— «Доброе» — это субъективная оценка, не подкрепленная фактами, — заметил он, подходя к столу. — Что у нас с отчетом по «Вектор-Групп»?

— Готов. Лежит перед вами.

Артур сел в свое кресло, напоминавшее трон, и взял стаканчик. Я затаила дыхание. Это был самый опасный момент утра. Кофе. Двойной эспрессо, без сахара, с каплей миндального молока, температура подачи — строго 85 градусов. Если будет 84 или 86, он это почувствует. Я не знаю, как, может, у него в язык встроен термометр, но он почувствует.

Он сделал глоток. Его лицо осталось непроницаемым, но брови едва заметно дрогнули.

— Холодный, — констатировал он, отставляя стакан так, словно в нем был яд. — Семьдесят восемь градусов, Алиса. Я просил кофе, а не прохладительный напиток.

— Но я взяла его в кофейне внизу ровно три минуты назад! — возмутилась я, хотя знала, что спорить бесполезно. — На улице дождь, температура падает пока я не...

— Меня не интересует метеорология, — оборвал он меня, открывая папку с отчетом. — Меня интересует результат. Если вы не можете доставить горячую жидкость из пункта А в пункт Б, как я могу доверить вам организацию встречи с советом директоров?

Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть что-то вроде: «Может, купите себе микроволновку, Ваше Темнейшество?». Вместо этого я лишь кивнула:

— Я переделаю.

— Не утруждайтесь, вы уже испортили мне настроение, — он перелистнул страницу отчета.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом бумаги и стуком дождя по стеклу. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу (сломанный каблук давал о себе знать), и молилась, чтобы он просто отпустил меня работать.

Внезапно Артур замер. Его пальцы, сжимавшие дорогую перьевую ручку, побелели. Воздух в кабинете, казалось, наэлектризовался.

— Воронина... — произнес он так тихо и зловеще, что у меня по спине пробежал холодок.

— Да, Артур Александрович?

Он поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря.

— Страница четыре. Второй абзац.

Я судорожно вспоминала, что там было. Финансовые показатели? Прогнозы ликвидности? Я проверяла этот отчет трижды. Я сидела над ним до двух ночи!

— Что там? — мой голос дрогнул.

— Слово «рентабельность», — процедил он, разворачивая папку ко мне и тыкая пальцем в бумагу. — Здесь написано «рентабельность».

— Ну да...

— А здесь, — его палец сдвинулся на строчку ниже, — написано «рентабелность». Без мягкого знака.

Я моргнула, глядя на проклятую букву, вернее, на её отсутствие.

— Опечатка... — выдохнула я. — Артур Александрович, это просто опечатка. *Word* не подчеркнул...

— Опечатка?! — он резко встал, и я невольно отшатнулась. — Алиса, мы говорим о сделке на сто пятьдесят миллионов долларов! Этот отчет через час ляжет на стол Виктору Воропаеву. Человеку, который считает, что запятая не в том месте — это признак неуважения к капиталу! А вы приносите мне документ, составленный так, словно его писал школьник на перемене?

— Я исправлю прямо сейчас, — я потянулась к папке, но он накрыл её ладонью.

— Дело не в том, что вы исправите. Дело в вашем отношении, — он обошел стол и навис надо мной. От него пахло морозной свежестью и опасностью. — Вы расхлябаны, Воронина. Вы опаздываете. Вы приносите остывший кофе. Вы допускаете ошибки в ключевых документах. Зачем я плачу вам зарплату, которая выше рыночной в два раза?