Три товарища

Глава 4. Илья.

Лейтенант Тищенко Илья Николаевич.

Настроение упало ниже плинтуса. Я взял такси и попросил водителя немного покататься по городу, чтобы строгость снять и сердитость. Свою строгость и сердитость. Подколки Лёхи меня не сильно беспокоили. Он часто поддевал всех и каждого, стараясь уколоть не в самое больное место. Так, чисто для смеха. Я был сердит на самого себя. Я корил себя за малодушие, потому что в очередной раз отступил, вместо того, чтобы перейти в наступление, взять в плен и сделать, наконец, то, что давно пора сделать.

Я опять испугался. В очередной раз. Никогда у меня не получалось общаться с женщинами так просто, как получается у Лёхи. Он вообще не испытывал сомнений. Не задумывался и не выстраивал планов. Сразу бросался в бой как самый бесшабашный кавалерист и выкручивался уже на ходу, абсолютно не переживая, откажут ему или нет. Мне всегда казалось, что его это совершенно не беспокоит.

Но я так не умел. В присутствии женщин я мычал и терялся. Я всегда опасался ляпнуть что-нибудь неуместное, а потому чаще молчал, когда втроём мы знакомились с девушками. Я больше слушал и стеснялся, чем принимал участие в беседе. Хоть мною интересовались многие, я всегда был уверен, что их больше возбуждает военная форма, чем моя внешность и коммуникационные навыки. Даже такому скучному зануде, как я, всегда что-то перепадало. Правда, возможностями я ни разу так и не воспользовался. И всё из-за грёбаного выпускного в школе.

Прошло уже больше пяти лет, а я до сих пор с ужасом вспоминаю этот момент. Момент, когда впервые в жизни выпил водки с одноклассниками, набрался смелости и пригласил на медленный танец девчонку, которая мне понравилась сразу, едва мы с дедом сменили место жительства и обосновались в Магнитогорске. Хоть в новой школе я учился только последние два года, Оля покорила меня сразу. Я исподтишка наблюдал за ней целых два года, не в силах преодолеть страх и сказать хотя бы пару слов.

Но всё же на выпускном решился. И это закончилось чудовищной катастрофой.

Нет, Оля не отказала мне в танце. Сейчас я даже уверен, что она всегда знала, что я к ней испытываю. Уверен, с подругами они перемыли мне все кости задолго до того, как случилось то, что случилось. Когда мы вышли танцевать, коленки мои не дрожали. Что немного удивило меня. Дрожало нечто другое... Сдержать естественную реакцию организма мне не удалось. Едва зазвучала музыка, едва Оля положила руки на мои плечи и едва я её обнял за талию, произошла катастрофа. Мощный "стояк" напряг мои брюки и вонзился в голубое платье. Оля это сразу почувствовала. Но нет бы, сука, промолчала или просто стыдливо повела глазами. Может даже, улыбнулась между делом. Это бы я выдержал. Сгорал бы от стыда, но выдержал. Но когда она удивлённо опустила глаза вниз и заметила мой конфуз, беспардонный и громкий смех, мне показалось, услышал каждый в танцевальном зале. Мне показалось, что каждый смотрел на меня, когда она хохотала, прикрывала ротик ручкой и указывала на место катастрофы. Этот момент я помню до сих пор: я стою как вкопанный, на меня смотрят одноклассники, а эта дура всё хохочет и не может остановиться. Это сейчас я понимаю, что ничего страшного не произошло. Молодость - она такая. Но тогда я был просто в шоке. Я не помню, как выбежал из зала, как выбежал из школы. Очнулся где-то через километр. Я испытывал просто чудовищный ужас, я едва сдерживал слёзы, когда представлял, как в том танцевальном зале все продолжают смеяться, несмотря на то, что объекта насмешек уже давно нет. Это потом, вернувшись домой и убедив всё ещё не спавшего и ожидавшего меня деда, что всё прошло самым наилучшим образом, я дал волю эмоциям. Я разрыдался в подушку и долго не мог успокоиться.

Даже сейчас, по прошествии стольких лет, я с содроганием вспоминал этот момент. Даже сейчас я панически боялся, что это может повториться. И, соответственно, боялся подобной женской реакции. Боялся не удовлетворить, боялся жестоких насмешек. И когда мои друзья планировали знакомиться с очередными счастливицами, я всегда возражал. Меня не слушали, конечно, но я научился грамотно себя вести и никогда не искал знакомств. Хоть среди девушек были те, кто мне нравился внешне, нравились они не настолько, чтобы ради них я переступил через самого себя. Чтобы победил страх. Наоборот: чаще там были такие гиперинициативные дамы, что от них я хотел лишь бежать. Да и то не факт, что они бы не догнали, если бы я действительно побежал.

Такси остановилось. Я расплатился, зашёл в подъезд и поехал на лифте на двенадцатый этаж, уже осознавая, что не сержусь на Лёху. Я его хорошо знаю. Уверен, он хотел для меня лучшего. Это не он виноват, что так получилось. Это я виноват. В очередной раз я ретировался там, где надо было бесстрашно нападать.

У двери я остановился, вздохнул и достал ключи. Пообещал сам себе завтра с Лёхой помириться. Затем вставил ключ в замочную скважину, повернул и толкнул дверь. Дверь открывалась вовнутрь, а не наружу, как у большинства нормальных людей. Дед настоял, что должно быть так, а никак иначе. Но сейчас дверь не поддалась. Я не смог открыть её полностью. Она во что-то упёрлась.

- Что за бред? - пробормотал я, толкнул дверь сильнее и просунул голову в образовавшуюся щель.

Дед лежал на полу. Пуфик перевернулся, а ряды обуви разлетелись по коридору. Ужас сковал моё сердце лишь на секунду. За секунду я подумал сразу о многом. О том, чего боялся больше всего на свете - что дед сломается окончательно и я останусь один. Но в следующую секунду я услышал богатырский храп. А ещё через секунду учуял запах алкоголя.

- Твою же ж... - проворчал я и распахнул дверь. - Дед, ёлки-палки!