Три товарища

Глава 19. Никита.

Два дня спустя. Лейтенант Терехов Никита Олегович.

Крайние два дня я был сам не свой, как говорится. Ребята требовали отчёта о том, как прошёл тет с Гринёвым, а я лишь отговаривался дежурными фразами. Пытался юморить и ничем не демонстрировать, что слова героя России заставили меня по-иному посмотреть на происходящее. Сам себе я признавался, что чувствовал смятение. Но тщательно скрывал его от других.

И сейчас, ранним утром того самого Дня Открытых Дверей, я продолжал мучиться. Я стоял перед выбором с большой буквы "В". Мои друзья, видимо что-то почувствовав, вели себя настороженно и молчаливо. Даже Лёха не брызжил энергией. Я заметил, как он недовольно поглядывает на меня, словно подозревает в чём-то нехорошем. А Илья, застилая постель, хмуро кривился. Он всегда был весьма впечатлительным и всё принимал слишком близко к сердцу. К дружбе он относился крайне серьёзно и был готов жертвовать своими интересами ради нас. Хотел лишь, чтобы это было не напрасно. Чтобы мы продолжали оставаться вместе.

Но, хоть мы никогда ничего друг от друга не скрывали, о результатах встречи с капитаном я всё же предпочёл умолчать. Мне казалось, это касается лишь меня, а никого другого. Видимо поэтому, сейчас мои друзья испытывали ко мне недоверие. Не пытались давить и вызвать на разговор, а впервые засомневались.

Но здесь ничего поделать было нельзя. Я не мог просто так взять и отказаться. И не мог просто так согласиться. Всё же с парнями вместе мы отлетали не одну тысячу километров. Прошли через огонь, воду и сейчас, вроде как, проходим через медные трубы. Я без колебаний мог доверить им свою жизнь, а они, уверен, доверяли мне. Но слова капитана Гринёва не выходили из моей головы. Когда я отключал эмоции и начинал мыслить логически, иного выбора, кроме перехода в другое звено, не видел.

Правда, едва отворились двери комфортабельного автобуса, я забыл обо всём на свете. Когда я увидел слегка располневшее лицо жены - щёки, как у хомячка, вызвали на моём лице умилительную улыбку - и пузико, спрятанное за краями дорогого пальто, я обо всём забыл. В кои-то веки я мог сосредоточиться на том, что действительно важно.

Таня спрыгнула со последней ступеньки и повисла у меня на шее. Сжала так крепко, что мне показалось, что я сейчас задохнусь. Не только от обнимашек, но и от переполнявших меня чувств.

- Как долетели? - это первые слова, которые мне удалось из себя выжать.

- Всё нормально, сынок. Не переживай за нас, - отец стоял чуть в стороне, улыбался и не решался подойти. Он смотрел на нас с Таней и радовался.

- Ваши вояки любят комфорт, как и все обычные люди, - мама же не стала стесняться и полезла напролом. Он сжала в объятиях и меня, и Таню.

- Полегче! - весело воскликнула та. - А то прямо здесь кому-то придётся принимать роды!

- Ой, прости, девочка. Дай сына хоть расцелую, - и она действительно полезла целоваться, заставив меня по-настоящему смущаться.

- Мам, прекрати, - попросил я, украдкой смотря по сторонам. Но такие сцены происходили повсеместно. Автобусы всё прибывали и прибывали, исторгая наружу батальоны счастливых родственников.

- Я видела тебя по телеку! - восторженно пропищала Таня, перехватывая у матери инициативу. - Обалдеть! Герой! Прям герой!

- Здравствуй, Никита, - отец и мать Тани тоже прибыли. Я спросил, нужно ли на них заказывать билеты, и они с удовольствием согласились. Думаю, побывать здесь им было не менее интересно, чем дочери.

- Добрый день... А ты-то как сама? - я переключился на жену и погладил округлившийся живот. - Не тяжело ещё?

- Я живу в ванильных условиях, - в своём стиле ответила Таня. Она улыбалась, целовала меня в щёки и шутила. - Нет, я серьёзно. Ни в чём нужды не испытываю, за мной приглядывает куча народу... Ну, действительно! Проходу нет от будущих тётек и дядек, подруг и этих..., - она показала язык своим улыбающимся родителям. - Кто вскоре станет бабушками и дедушками.

- Мы делаем всё возможное, - скромно потупив взгляд, произнёс её отец.

- Давайте, наверное, отсюда уйдём, - мой отец окинул взглядом вавилонское столпотворение, где с каждой минутой усиливался гул не только от прибывавших автобусов, но и от поздравлений, всхлипываний и слёз. - Есть место поспокойнее?

- Да, конечно, - торопливо закивал головой я. - Мы с парнями заранее обо всём договорились. Идёмте к нам в берлогу. Разместиться там непросто, но хоть посмотрите на жизнь в бараках.

- Вы живёте в бараках??? - Таня принялась удивлённо смотреть по сторонам. Уверен, смысл этого слова она понимала своеобразно. По-любому, бараки ей представлялись местом, где держат или рабов, или пленников.

- Да. Там нет ни туалета, ни ванны, ни телевизора, - я взял Таню за руку и осторожно повёл за собой. - И межкомнатные стены картонные. Мы там только спим. Всё остальное время уходит на изучение теоретической части, физическую подготовку, тренажёры и медицинские обследования.

- Спартанская обстановка, - фыркнула Таня, а затем всю дорогу молчала и, как и её родители, внимательно смотрела по сторонам. Практически на каждом шагу видела крепких ребят с нашивками "военная полиция" и плакаты с напоминаниями, что видеофиксация объекта строжайше запрещена. А фотосъёмка разрешена лишь в специально-отведённых местах. - Удивительно, как вас ещё колючей проволокой не обнесли.