Три тысячи ли за край бездны

Глава 1

Лин Лао очнулся от резкого толчка. Повозка подпрыгнула на ухабе, и боль, словно раскалённый шип, пронзила его грудь. Он стиснул зубы, сдерживая стон, и крепче прижался к деревянной скамье, на край которой облокотился спиной. Голова гудела, как храмовый колокол, а во рту стоял привкус пыли и металла. Юноша облизнул пересохшие губы.

Он ехал в повозке с продовольствием. Кроме него здесь были лишь мешки, сгруженные друг на друга. Лин Лао сидел в самом углу у входа в полутьме, и только сквозь щели в полотняном пологе внутрь пробивались тонкие лучи заходящего солнца.

Все тело отзывалось болью. Благо, ему не приходилось ехать на лошади, однако раскачивающаяся из стороны в сторону повозка никак не создавала благоприятных для заживления ран условий. Последнее, что осталось в памяти, — крики, звон стали и рев демонических тварей. Когда Лин Лао старался вывести из огня младших учеников, его лошадь растерзал озверевший гуль. Военные игры… ха! Назови это игрой, когда земля пропитана кровью, а воздух — гарью. Кто-то устроил диверсию, и теперь орден считал потери.

Лин Лао откинул полог повозки, щурясь от света. Горный тракт тянулся бесконечной лентой, окружённый суровыми пиками, силуэты всадников двигались в стройной процессии. Среди них выделялся Нин Фухуа — прямой, как бамбук, в своём светлом ханьфу, с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный узел. Его гнедая кобыла шла ровным шагом рядом с повозкой. Лин Лао поймал взгляд друга.

— О, великий заклинатель пика Даньфэн наконец-то соизволил открыть глаза, — протянул Нин Фухуа, склонив голову в притворном почтении. — Я уж думал, ты решил притвориться мёртвым, чтобы не отвечать за свой позор на играх. Должно быть твой серебряный лик так ослепил врагов, что они отступили?

Лин Лао фыркнул, откидывая длинные белые пряди с лица. Каждый вдох отдавался болью в переломанных рёбрах, но он выпрямился, гордо задрав подбородок.

— Завидуй молча, шиди. Не всем же быть такими неприметными, как ученики Йиюэнь. Скажи лучше, сколько припарок ты потратил, пока латал свои драгоценные «цветочки»? — Его голос сочился ядом, но в уголках губ дрожала едва заметная улыбка.

Нин Фухуа закатил глаза, и его рука невольно потянулась к седельной сумке, где лежали свёртки с травами.

— Больше, чем ты стоишь, Лао-цзы*. И всё же ты лежишь тут, как раненый зверь, а не благодаришь своего лекаря. Может, мне стоит проверить, не отравлена ли твоя гордость? Она явно смердит сильнее, чем твоя рана.

Лин Лао хотел огрызнуться, но внезапный укол боли заставил его замолчать. Он отвернулся, стиснув кулаки. Слабость — это не для него. Так что он лишь хмыкнул, скрывая гримасу за напускным высокомерием. Нин Фухуа, однако, не купился на этот спектакль. Его брови нахмурились, а в глазах мелькнула тень беспокойства.

— Ну что, герой, будешь дальше валяться или всё-таки попробуешь встать на ноги? — он протянул руку, чуть наклонившись с седла. Его голос был насмешливым, но в жесте сквозила искренняя забота.

Лин Лао заколебался лишь на миг. Признать слабость? Никогда. Но сидеть в этой проклятой повозке, как беспомощный младенец, было ещё хуже.

Стиснув зубы, он ухватился за протянутую руку и одним рывком перемахнул на круп лошади позади Нин Фухуа. Боль полоснула по рёбрам, словно кнут, но он только крепче вцепился в плечи друга, и подтянул себя, чтобы устроиться в седле.

— Не обольщайся, — буркнул он, устраиваясь за спиной Фухуа. — Я просто не хочу, чтобы ты как старая кляча скучал здесь в одиночестве.

Нин Фухуа фыркнул, чуть повернув голову.

— Кляча? Это ты, Лао, выглядишь так, будто тебя пережевал и выплюнул дракон.

Лошадь шла ровным шагом, покачиваясь на каменистой дороге. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Впереди уже виднелись очертания школы Шианшань — изящные павильоны с черепичными крышами, утопающие в тени горных пиков. Монастырь Жуаньин остался далеко позади, лишь воспоминанием о крови и хаосе военных игр.

Лин Лао стиснул зубы, вспоминая тот ад. Диверсия на играх унесла слишком много жизней. Школа Шианшань потеряла немногих. Но четверо молодых учеников были убиты и с десяток тяжело ранены. Он сам, оказавшись в эпицентре событий, чудом уцелел.

— Лучше скажи, — тихо начал Лин Лао, наклоняясь ближе к уху друга, — как думаешь, кто это устроил?

У них не было свободного времени, чтобы обсудить это. Нин Фухуа как старший ученик пика врачевания был по уши завален работой. Как и Лин Лао, который несмотря на собственные травмы вертелся как угорь на сковородке, чтобы успеть помочь как можно большим пострадавшим.

Нин Фухуа напрягся, его пальцы сжали поводья чуть сильнее.

— Ходят слухи, что монастырь Жуаньин специально ослабил печати на защитных барьерах. Все это, конечно, глупо. Они понесли самые большие потери, но некоторые школы уже точат мечи. Выдвигают обвинения в их сторону и требуют расследования.

— Пусть точат, — отрезал Лин Лао, хотя в груди шевельнулось смутное беспокойство. — Школа Шианшань в любом случае будет на стороне монастыря. Мы, орден Ньяоши и Жуаньин — слишком давно повязаны. Я не понимаю, почему орден Ньяоши до сих пор остается в стороне, но, чтобы там не происходило, школа Шианшань не даст просто так обвинить монахов.

Он замолчал, глядя на приближающиеся ворота школы, подсвеченные мягким светом фонарей. В голове крутилась и другая мысль, которую он не спешил озвучивать. Цзи Фенг, его учитель, второй старейшина пика Даньфэн, покинул Жуаньин за два дня до случившегося. Глава школы Шианшань вызвал его в Небесный город павших птиц — сердце ордена Ньяоши. Зачем? Цзи Фенг не сказал ни слова, лишь бросил Лин Лао короткий взгляд перед уходом — острый, как клинок, и тяжёлый, как гора. Это молчание будоражило сильнее любых слов. Что-то назревало, и Лин Лао жаждал узнать, что именно.

— Ты молчишь, — заметил Нин Фухуа, прерывая его размышления. — Это подозрительно. Обычно твоя болтовня заглушает даже ветер.