Три тысячи ли за край бездны

Глава 5

Комната была погружена в полумрак: фонарь у окна давно погас. Лунный свет рисовал полу тонкие серебристые полосы. За стенами выл ветер, его низкий, протяжный звук вплетался в редкий скрип половиц в коридоре и шорох сухих веток, стучащих о крышу. Лин Лао лежал на спине, тяжело дыша во сне.

Он видел себя маленьким, лет семи или восьми, грязным, израненным, почти голым. Его босые ноги утопали в глубоком снегу, который хрустел под каждым шагом, впиваясь в кожу ледяными иглами. Ноги покраснели, покрылись тонкими царапинами от веток, а пальцы онемели до боли. Рваная рубаха — некогда белая, теперь серая от грязи — висела на нём мешком.

Он брёл через замёрзший лес. Каждый шаг был мучением — дыхание вырывалось из груди с хрипами, грудь болела от холода, а ноги подкашивались. Он не думал о том, сколько раз уже падал в снег под порывами ветра.

Ему казалось, что впереди он видит очертания зданий. Он приближался к чему-то, но так медленно, что ему чудилось, он стоит на месте.

Это были ворота. В кошмаре они казались высокими, мрачными, словно врата в загробный мир.

Лин Лао протянул дрожащую и постучал в ворота. Его кулаки слабо ударяли по дереву, оставляя едва слышный звук, заглушаемый воем ветра. В какой-то момент силы покинули его, колени подогнулись, и он рухнул в снег. Сознание ускользало, мир кружился, как в бреду. Вдруг вокруг послышались голоса.

— Мальчик! — это был тонкий женский голос, Лин Лао не мог его вспомнить. — Он жив? Скорее сюда!

— Будда! Скорее… — вторил ему другой.

Фигуры прачек расплывались в тумане сна, их силуэты мелькали, как призраки: широкие рукава ханьфу, растрёпанные волосы, выбивающиеся из узлов, руки, протянутые к нему. Он чувствовал, как шершавые, тёплые ладони подняли его с земли, слышал их шаги, хрустящие по снегу, ощущал запах мокрой ткани и угля, исходящий от их одежды.

Его голова упала на чьё-то плечо, но глаза не открывались — веки были тяжёлыми, как камни, а тело отказывалось слушаться. Всё кружилось в безумном танце звуков и теней, пока над ним не нависла новая фигура — высокая, тёмная, безликая.

Два золотых глаза — горящих, как раскалённые угли, смотрели сверху, пронзая его до костей. Они были холодными, будто нечеловеческими. Лин Лао задрожал, его маленький, слабый разум во сне не мог сопротивляться их силе. Эти глаза видели его насквозь и придавливали его к земле.

Лин Лао проснулся с резким вдохом, его грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось. Он сел, прижав ладонь ко лбу, и попытался отдышаться. Тьма вокруг была густой, лишь слабый свет луны пробивался сквозь ставни, освещая его дрожащие руки. Погода за окном окончательно испортилась.

"Что это было?" – Лин Лао бросил взгляд на маленькое бронзовое зеркало и заставил себя снова лечь.

***

Утро выдалось пасмурным. Низкое небо затянуло серыми облаками, из которых сыпался мелкий, колючий снег. Ветер гнал его по земле, заново засыпая свежо расчищенные дорожки. Лин Лао стоял у повозки, натягивая перчатки из мягкой кожи — подарок от госпожи Су Лянь, которая настояла, чтобы он взял их перед дорогой. Это был довольно дорогой подарок, но госпожа не дала ему и шанса от него отказаться.

К сожалению, ни госпожа Су, ни господин Су Ван Юн на празднество явиться не обещали. Господина Юн срочно уехал в соседний город, а жену настоятельно просил не рисковать с поездками в такую погоду при ее то положении.

Рядом суетился Су Ван Хи, следя за тем, чтобы слуги ничего не забыли. Его тёмно-синий плащ с меховым воротником был застёгнут до подбородка, а длинные чёрные волосы выбивались из-под капюшона, падая на лицо.

— Ты уверен, что хочешь ехать верхом? — спросил он, голос подрагивал не то от холода, не то от нервов. — Повозка теплее, а дорога до поместья главы в такую погоду займёт как минимум шичэнь.

Лин Лао улыбнулся, похлопав по крупу своей лошади — крепкой гнедой кобылы, которую ему выделили в личное пользование.

— Я привык к холоду, Ван Хи. К тому же, сидеть в повозке — не для меня. Хочу видеть дорогу.

Су Ван Хи кивнул, но в его взгляде мелькнула тень беспокойства. Он всё ещё не привык к тому, что Лин Лао, несмотря на то, что являлся сыном богатых торговцем, был очень скромен. Юноша забрался в повозку, кинув на друга последний взгляд.

По правде, Лин Лао успел подустать от его общества. Су Ван Хи не был надоедливым, но последнее время он искал с ним встречи каждую свободную от занятий минуту. Как наследнику дома Ван ему полагалось заниматься всеми четырьмя видами искусства, кроме политики, географии и этикета. Это занимало достаточно времени в его расписании каждый день, но стоило занятием кончиться, как он просил Лин Лао тренировать его или, что еще хуже, мучал расспросами о его жизни до той роковой встречи с разбойниками или пространными философскими разговорами. Это было утомляюще, но меж тем, Лин Лао не мог не отметить и того, что Су Ван Хи начинает вызывать у него симпатию.

Их сопровождали пятеро охранников. В черте города не было необходимости в такой защите, но дом господина Су Ван Юна был одним из самых влиятельных родов клана, настолько, что перед родовой фамилией им дозволялось прибавлять клановую фамилию Су, которую носили члены семьи главы. Так что статус не позволял им довольствоваться меньшим числом. Повозка с подарками — шёлковыми тканями и специями – всем тем, чем могла похвастаться семья Ван — катилась следом, скрипя колёсами по замёрзшей дороге. Лин Лао ехал рядом с первой повозкой, держа осанку ровной, и пускай в своем расшитом серебряными нитями ханьфу не походил на охранника создавал впечатление надежного человека.

За то время, что Лин Лао провел в поместье господина Су Ван Юна, он всего несколько раз выходил в город: на рынок, чтобы найти хороший подарок для госпожи Су Лянь в честь ее беременности, и тайком в ближайший бордель, чтобы заплатить куртизанке, которая спустя время пустила бы слух о том, что в окрестностях некий человек ищет пропавшего без вести молодого господина.