Три ведьмы в коммуналке

Глава 8. Температура

Зайцев, оленей и даже медведей Огняна била лихо, на кураже, которого Елисей Иванович не одобрял. Она не боялась убийства — а как было бояться, если первую курицу ведьма зарезала в восемь лет? Лада не решалась, есть было нечего, выхода на было. И потому со свойственной ей гордыней Решетовская была уверена, что и с людьми справится так же запросто. Тем более, что душегуб в схватке лицом к лицу бывает редко. Открытый бой — дело витязей, основной ударной силы каждой дружины, и их воеводы. У них — тяжеленные кольчуги, копья и двуручные мечи, шлемы и щиты. Душегубу всего этого не надо. Кольчужная рубашка, наручи, да вышитая алатырями повязка на лбу — вся защита. Арбалет или лук, короткий меч и кинжалы — всё оружие. Душегуб в схроне или чаще лесной прячется и смерть несущими стрелами врагов по одному изничтожает. У него свой воевода, равный тому, что ведёт витязей, от того дружины имеют по два командира. И пока витязи дерутся, душегуб с товарищами прицельно бьёт врага. А это — расстояние, а с расстояния убивать не так сложно, это тебе не мечом под ребра, не секирой голову раскроить, человеку в глаза глядя.

Так думала Огняна до первого своего боя. И в этом страшно, чудовищно ошиблась.

Дружина Елисея Ивановича и Игоря Мстиславовича вернулась из отбитой у ненашей деревни к месту своей стоянки в буковом лесу. Мокрые, измученные юнцы с жутью в глазах разбрелись в разные стороны. Их перехватывали такие же усталые дружинники, удерживали, поили медовухой, усаживали, сетовали, что старейший волхв погасил всё пламя во всем их мире — чтобы не работало оружие ненашей. Сейчас бы юнцов обогреть — и уже не так и плохо им жизнь-то покажется.

Есении кто-то дал пряник. Ратмир смотрел в одну точку. Владимиру рвало, и рослая дружинница, отпихнув растерянных витязей, вытирала её лицо влажным полотенцем. Елисей, убедившись, что все его подопечные в надёжных руках, бросился по следу ушедшей в лес Огняны. Кто куда, а Огня всегда прячется от людей в густые заросли. Чисто мавка.

Огняна не плакала. Она сидела на корне дерева и сосредоточенно плела косу из пряди волос, держа взятые с макушки локоны перед глазами. Наручи и сапоги валялись тут же, на ней осталась только тонкая кольчужная рубашка поверх сорочки да удобные кожаные штаны. Босые ноги, стёртые в кровь, грязные, огрубевшие, смотрелись на темном мху беззащитно. Сломанные ногти на грязных руках, спутанные волосы. Грязь и чужая кровь на лице.

— У тебя не выйдет, — Елисей вздохнул, сел рядом с ней на землю и протянул руку к её голове. — Позволь?

Нужно было особым образом обрезать и заплести волосы. После первого убийства так полагалось по обычаю. А Огня сегодня убила троих. Троих! Решетовская вздохнула, отбросила неготовую косу и повернулась к наставнику спиной.

— Режьте, Елисей Иванович, — потребовала она звонким бодрым голосом, одним движением расплетая едва начатую косу.

Наставник вынул меч и одним движением срезал длинные волосы Огняны чуть ниже плеч. Смотрел, как живое полотно её распущенных кос стекает с ровной спины на корни дерева. Убрал меч, вынул из кармана алый шнурок. Заплел ведьме короткую косу из верхней части волос, связал. И только после этого тронул застывшую Огняну за плечо загоревшей рукой в светлых старых шрамах.

Она развернулась резко, обняла его крепко и завыла страшно. Царапала губы о доспехи, звенела своей кольчужной рубашкой о его нагрудник. Он что-то говорил ей. Она не слышала. Не понимала. Пыталась ещё сильнее втиснуться в него, малодушно желая отдать свою боль — он точно, он наверняка знал, что делать с таким горем.

Потом успокоилась. Притихла. Скулила тонко, сидя у Елисея на коленях и слушая, как он обещает: война закончится. Они выживут. И всё станет совсем по-другому. Она не понимает сейчас, но потом, после войны, он всё ей скажет. Когда выживут.

Огняна плакала, и верила, и жалась к нему. У них было теперь совсем мало времени, когда никто бы их не видел, зато оба одновременно перестали делать вид, что между ними нет никакой особой дружбы. Они почти всегда сидели рядом за трапезой, и ходили в разведку тоже зачастую вместе, и в бой сегодня тоже шли плечом к плечу. Наставник всегда и во всём выбирал её первой, а иногда и единственной, не заботясь, что об этом думают остальные. Война всё упрощала до примитива. Ему нужна эта женщина — он всегда рядом. Он нужен ей — она становится у его плеча.

Теперь они долго беседуют за свежей сырой олениной, которую негде жарить. Вдвоем, в стороне от всех. Смеются каким-то своим шуткам. Через несколько месяцев им, кажется, уже и говорить не нужно — Огняна и Елисей понимают друг друга с полувзгляда. Нет необходимости вызывать её из строя первой — она и так всегда стоит за его плечом. Они бьются спина к спине. То бродят с дружиной по лесам, то берут целой ратью города, но всегда — вместе. Мечи, секиры, луки и арбалеты, и запах крови, неотличимый от запаха металла…

Огняна открыла глаза и повернулась на провисающей до пола кровати. Саднило горло, глаза резало до невозможности открыть. С каждым тяжёлым вдохом голова разлеталась на куски, и с выдохом собиралась обратно. Пить. Здесь где-то есть колодец. За стенами бегали, кричали, смеялись, ковали мечи. По потолку и под ногами тоже бегали и кричали, и ещё смеялись и пели. Замолчите, заткнитесь, убирайтесь вон!

Пить. Она на кровати. Значит, они в городе или деревне, не в лесу. Что за деревня? «Стрижовка!» «Как нам сообщили послухи…» Она ранена? Была засада? Кто-нибудь, найдите Ратмира. Ах, да. Или нет? Или приснилось? Лысое чудовище с картины на стене. Какое божедурье выщипало кошке шерсть?

С трудом выдрав себя из тяжелого нездорового сна, Решетовская окончательно открыла глаза и вспомнила — нет больше войны. Она в каземате, вчера приходил Елисей. Мегеры ушли куда-то, скатертью дорожка.

Ведьма потянулась встать, но острые глиняные черепки, набившиеся в желудок, немедленно рванули по телу, впиваясь в пальцы, колени, горло и грудь.

— Не пр-р-р-ривереднич-шай! — наставительно буркнули над ухом и клюнули в висок. Огня прищурилась, уловила силуэт. Серый огромный попугай прогуливался по ее кровати.