Три ведьмы в коммуналке

Глава 11. Терем

Дорогие дамы и сиятельные господа, к книге вышел буктрейлер, приглашаем ознакомиться! Кто найдет кадр с улыбкой Мира - тому пряник!

В высоком терему Глинских, старинном, огромном, срубленном на большую семью, было тихо, темно и гулко. Не затхло — много лет из деревни раз в седмицу захаживала молодуха прибирать пыль, изгнать сырость да протопить зимой печь, но никакая чистота никогда не будет пахнуть жилым домом. Не было духа ни человечьего, ни хлебного. На кухне никто не готовил уже долгие годы, и она едва заметно ветшала, будто тосковала. В те редкие дни, когда здесь бывал Елисей, он не утруждал себя, просто покупал в деревне головку сыра, крынку молока да каравай. И то, если успевал.

Сегодня же он прихватил у деда Найда ещё и мешочек иван-чая. И пил его в свете десятка свечей чашка за чашкой, пытаясь унять в сердце разгулявшуюся тревогу. За окном была глухая ночь, кричали филины, а перед Елисеем Ивановичем множились трактаты, и пергамент с заметками был заполнен до половины стремительным лёгким почерком.

Он знал, что делает. Абсолютно точно знал. Все основные возможности, варианты и шансы Елисей обдумал и рассчитал ещё пока мчался с края земли в столицу, узнав о суде над Огняной. Ему оставалось только предпринимать вполне определенные шаги — там спросить, тут подсказать, здесь послушать, договориться, подкупить, украсть, подумать, попробовать. Он уже понимал, что путями особо гнушаться не станет, и едва ли найдется что-то, что он при нужде не сделает ради Огняны.

У него достаточно было и денег, и знакомых, чтобы если не вызволить Огню по закону (Правь же не ошибается, леший её раздери!), то хотя бы бежать с ней. Он знал, как вести себя с властными мужами лучше многих. Он знал и то, что золотые перстни — знаки участников Верви— всё ещё на перстах своих хозяев, хотя война давно окончена, а, значит, он много где может рассчитывать на помощь.

Но тревогу все эти знания не унимали.

Он листал бесконечные книги отцовской библиотеки, нервничал, злился, проклинал на чем свет стоит Трибунал и постоянно одергивал себя — не ропщи, не гневи Пряху. Огняна жива, и это уже диво. Ты спасешь, ты сможешь, ты сдюжишь и это. Глинские покоряются только Смерти. И то не всегда.

Елисей небрежно отложил старинный свиток, с которого совершенно отчётливо сыпалась труха. Сделал несколько быстрых пометок пером на листе пергамента, лежавшем перед ним. Глотнул чаю и скинул кожух — дом был выстужен, но ему стало жарко.

Огня. Ей до чертей подходило это имя. В войну дружинники шутили — огня нет, зато Огня есть, и это почти так же хорошо. Она жила так яростно, так наотмашь, что не полюбить Решетовскую у него просто не оставалось шансов. Она запала ему в душу сразу, на той лесной дороге, где пыталась срезать у Елисея кошель. Огняна была тогда ещё нескладной юнкой, почти чадом, но будущая девичья гибкость уже скользила едва заметно в каждом движении, во взмахе темных ресниц, в гибком стане, в красоте перекинутой на грудь темной тяжёлой косы. Он так залюбовался на это диво — женственность за шаг до начала, что едва не проворонил кошель. А когда у самого пояса, едва успев, поймал тонкую, ещё детскую руку, понял — эта хитрая лесная мавка была одного с ним поля ягода. Из такой — ловкой, смелой, яростной — будет славный душегуб. Лучший. Равный мужчине. Равный ему, Елисею.

Елисей Иванович ловко спешился, не выпуская детской руки, и шуганул босоногого мальчонку, который думал, что помогает Огняне отвлекать путника. Она дернулась, но где там воробью тягаться с волком.

— Какого роду-племени? — спросил он строго. — Людского аль ведьмачьего?

— Говорят — ведьмачьего, — задрала нос девчонка.

— Докажи, — потребовал он и свободной рукой вынул из кошеля монетку. — Что можешь?

Девчонка мотнула головой, посмотрела на несостоявшуюся жертву ограбления просительно, но ведьмак был непреклонен.

— Сделай что-нибудь — отпущу, — пообещал он.

Решетовская снова мотнула головой.

— Ну же! — тряхнул её душегуб.

И тогда Огняна весь свой страх, или злость, или что там у неё было, одним яростным взглядом направила в монетку в его пальцах. Металл раскалился, Елисей удовлетворённо улыбнулся и подбросил монетку в воздух. Огняна ловко поймала освобождённой рукой и не поморщилась от жара.

— Учиться хочешь?

Она хотела. Всегда и всего: жить, учиться, сражаться, бежать, спасать и командовать. Не хотела только одного — признаний Елисея. Даже его сердце она, в конце концов, приняла, а сказать важное и заветное — не позволила. Дикая. Мавка.

На то, чтобы забраться под кожу к Елисею Ивановичу, ей не потребовалось времени вовсе. На то, чтобы признать это, у наставника ушло несколько лет. Но ни одного дня он не видел в ней всего лишь очередную юнку из многих и многих, выученных им. Огняна всегда дерзила ему чуть более, нежели другим, и ни разу не получила от него наказания. Елисей лишь усмехался да качал головой — не сотворить из ежа белку, как ни наказывай. Переиначить Решетовскую можно было только сломав, а ломать это чудо он не позволил бы никому.

Всё, что в ней выводило из себя прочих обучателей, ему нравилось. Может быть, потому что до того, как обрести выдержку и выучку, он и сам был таким — воплощением свободолюбия, ярости и жажды жизни.

Елисей Иванович, по праву в тринадцать лет возглавивший дружину, к моменту встречи с Огняной ощущал себя стариком. В осьмнадцать молодцы идут в первый бой — а он уже бросил дружину и сбежал в лес обучать юнцов. Да сбежал так, что не оставил за собой ни близких друзей, ни милой горлицы. Скучны были те горлицы и постны.

Елисею было радостно и легко обновиться, начать жизнь заново, душевное одиночество не тяготило его. Правда, и огня прежнего не было — он будто выполнил всё, что для него припасла Пряха, и удалился на заслуженный покой.

Решетовская разнесла его покой к полудницам.

И дело было даже не в том, что она раз за разом попадала в какие-то передряги, испытывала его терпение своей дерзостью и звонким заразительным смехом, то и дело звеневшим над лагерем. Она притягивала его взгляд. Манила бьющей в ней жизнью. Бросала ему вызов. Удивляла. Восхищала. Верила ему и в него — да никто за всю жизнь так в него не верил!